, вынул из-под стойки
небольшой пистолет с длинным глушителем (мы с Шурой такие пистолеты раз сто
видели по телевизору!), второй рукой сгреб Лысого за отвороты куртки, а
пистолет сунул ему под нос. И сказал негромко, но отчетливо:
- Так вот, если он не согласится перегрузить ту пачку из своего фургона
в микроавтобус "Тойота" с мюнхенскими номерами "М-СН 74-26", который пойдет
за вами от самого Киля, ты вот из этой "дуры" отправишь его гулять по небу.
А вторые пять косых заберешь себе. Как за сверхурочные. Понял? - и отпустил
Лысого, сунув ему пистолет за пазуху.
Лысый чуть не заплакал:
- Да вы что?! Я на такое не подписывался!..
Бармен стянул резиновую перчатку с руки и доходчиво объяснил Лысому,
что если он этого не сделает, то тогда ему на помощь придет водитель
микроавтобуса "Тойота". Он профессионал высокого класса, и Бармен думает,
что ему будет достаточно трех-четырех секунд, чтобы отправить на тот свет и
моего Водилу, и Лысого одновременно. Так что пусть Лысый сам решает - стать
бедным и мертвым, или остаться живым и богатым. А еще Бармен открытым
текстом сказал, что это его последнее дело -- он собирается на покой и
рисковать провалом операции не имеет никакого права. В этом деле завязаны
такие люди, что Лысый может умереть от испуга, если Бармен назовет хоть одну
фамилию! Хотя в средствах массовой информации встречает эти имена чуть ли не
каждый день. Вот такие пироги, добавил Бармен. Тем более, что это Он
запродал моего Водилу на ту винно-водочную фирму. Он рассчитал всю операцию.
Он придумал способ транспортировки - взять пачку десятимиллиметровой фанеры
в пятьдесят листов, и в сорока шести вырезать круг диаметром в один метр. И
образовавшееся пространство забить пачками кокаина, прикрыв сверху и снизу
двумя листами фанеры с каждой стороны. А уже потом запечатать эту пачку -
полтора метра на полтора, - в плотный полиэтилен. Это Он на всякий случай
купил ту смену русской таможни, которая отправляла судно в этот рейс. Это
Его немецкие партнеры постараются всеми силами смягчить внимание германской
таможни, несмотря на все новые веяния. Это Его последнее дело, и он должен
выиграть его любой ценой!
- Судя по тому, как Мой был откровенен, я понял, что Лысому никогда не
остаться живым и богатым, - мудро заметил Рудик. - Как только его функции
закончатся -- он сразу же станет бедным и мертвым.
Ну вот, я и получил недостающие звенья в этой цепи... Я только с
Барменом пролопушил. Но, наверное, он был слишком умный для меня.
Я внимательно слушал толстого Рудольфа, а внутри, где-то между ушей,
все время билась одна и та же мыслишка, почему-то раньше не возникавшая:
какого черта я с самого начала посчитал, что обязан ехать с Водилой на целый
месяц в Германию к какому-то там Сименсу! Почему мне не пришло в голову
слинять с этого грузовика сразу же по приходе корабля в Киль и спокойненько
остаться на судне, точно зная, что через три дня я снова вернусь в
Петербург, улягусь в собственное кресло и буду безмятежно подремывать в
ожидании возвращения Шуры из редакции...
Естественно, это не ускользнуло от Рудольфа. Вероятно, слишком сильно
меня захватила эта запоздалая идейка!
- Послушай, Мартын, - задумчиво сказал Рудик, старательно отводя глаза
в сторону. - А почему бы тебе не остаться на судне? Ведь через трое суток мы
снова будем в Питере, и
небольшой пистолет с длинным глушителем (мы с Шурой такие пистолеты раз сто
видели по телевизору!), второй рукой сгреб Лысого за отвороты куртки, а
пистолет сунул ему под нос. И сказал негромко, но отчетливо:
- Так вот, если он не согласится перегрузить ту пачку из своего фургона
в микроавтобус "Тойота" с мюнхенскими номерами "М-СН 74-26", который пойдет
за вами от самого Киля, ты вот из этой "дуры" отправишь его гулять по небу.
А вторые пять косых заберешь себе. Как за сверхурочные. Понял? - и отпустил
Лысого, сунув ему пистолет за пазуху.
Лысый чуть не заплакал:
- Да вы что?! Я на такое не подписывался!..
Бармен стянул резиновую перчатку с руки и доходчиво объяснил Лысому,
что если он этого не сделает, то тогда ему на помощь придет водитель
микроавтобуса "Тойота". Он профессионал высокого класса, и Бармен думает,
что ему будет достаточно трех-четырех секунд, чтобы отправить на тот свет и
моего Водилу, и Лысого одновременно. Так что пусть Лысый сам решает - стать
бедным и мертвым, или остаться живым и богатым. А еще Бармен открытым
текстом сказал, что это его последнее дело -- он собирается на покой и
рисковать провалом операции не имеет никакого права. В этом деле завязаны
такие люди, что Лысый может умереть от испуга, если Бармен назовет хоть одну
фамилию! Хотя в средствах массовой информации встречает эти имена чуть ли не
каждый день. Вот такие пироги, добавил Бармен. Тем более, что это Он
запродал моего Водилу на ту винно-водочную фирму. Он рассчитал всю операцию.
Он придумал способ транспортировки - взять пачку десятимиллиметровой фанеры
в пятьдесят листов, и в сорока шести вырезать круг диаметром в один метр. И
образовавшееся пространство забить пачками кокаина, прикрыв сверху и снизу
двумя листами фанеры с каждой стороны. А уже потом запечатать эту пачку -
полтора метра на полтора, - в плотный полиэтилен. Это Он на всякий случай
купил ту смену русской таможни, которая отправляла судно в этот рейс. Это
Его немецкие партнеры постараются всеми силами смягчить внимание германской
таможни, несмотря на все новые веяния. Это Его последнее дело, и он должен
выиграть его любой ценой!
- Судя по тому, как Мой был откровенен, я понял, что Лысому никогда не
остаться живым и богатым, - мудро заметил Рудик. - Как только его функции
закончатся -- он сразу же станет бедным и мертвым.
Ну вот, я и получил недостающие звенья в этой цепи... Я только с
Барменом пролопушил. Но, наверное, он был слишком умный для меня.
Я внимательно слушал толстого Рудольфа, а внутри, где-то между ушей,
все время билась одна и та же мыслишка, почему-то раньше не возникавшая:
какого черта я с самого начала посчитал, что обязан ехать с Водилой на целый
месяц в Германию к какому-то там Сименсу! Почему мне не пришло в голову
слинять с этого грузовика сразу же по приходе корабля в Киль и спокойненько
остаться на судне, точно зная, что через три дня я снова вернусь в
Петербург, улягусь в собственное кресло и буду безмятежно подремывать в
ожидании возвращения Шуры из редакции...
Естественно, это не ускользнуло от Рудольфа. Вероятно, слишком сильно
меня захватила эта запоздалая идейка!
- Послушай, Мартын, - задумчиво сказал Рудик, старательно отводя глаза
в сторону. - А почему бы тебе не остаться на судне? Ведь через трое суток мы
снова будем в Питере, и