а и кнопок
и неширокая кушетка с двумя чистенькими подушками - одна на другой. На
верхней подушке -- вмертвую дрыхнущий толстый пушистый Рудольф.
Бармен поставил сумку со мной на кушетку и сказал мне:
- Буди, буди этого дармоеда. Он с утра глаз не открывал. Рудольф!
Подъем! У тебя гости...
Из холодильника Бармен достал бутылку пива "Фишер", вылил ее в
полулитровый высокий стакан и покинул нас.
Я слышал, как там, уже за занавеской, Бармен со смешком сказал моему
Водиле:
- А вот и для вас пивко, сударь.
- Спасибо, браток, - ответил ему Водила.
Бармен тут же стал разговаривать с кем-то по-английски, а Рудольф
приоткрыл один глаз, уставился на меня и пробормотал:
- Не сплю я, не сплю... Вылезай из своей дурацкой сумки. Там под столом
жратвы навалом.
Я вылез из сумки. Рудольф открыл и второй глаз, попытался перевернуть
себя на спину, чтобы потянуться, но неловко брякнулся с подушки на кушетку.
Некоторое время Рудольф неподвижно лежал, будто упал он не с подушек на
кушетку, а с самой верхотуры Адмиралтейского шпиля на асфальт и разбился в
лепешку. Я даже малость перетрусил. Подхожу к нему и говорю по-нашему:
- Ты чего, Рудик? Тебе плохо, что ли?
- Почему? Мне лично хорошо, - отвечает Рудик. - Это тебе плохо.
- Ни хрена мне не плохо, - говорю. - Я тоже почти весь день спал.
- Ты спал, а я нет. Моему это только казалось. И поэтому я говорю, что
тебе плохо.
Своей безапелляционностью, своим тупым упрямством этот жирный Рудольф
вдруг начал меня дико раздражать. Так и захотелось дать ему по морде!
- Ну почему, почему мне должно быть плохо? Что ты мелешь?
- Потому что теперь я знаю то, чего не знаешь ты. Жрать будешь?
- Нет. У тебя попить ничего не найдется?
- Вон - сливки.
- Я уже от этих сливок три раза гадить бегал. Обычная вода есть?
- Сейчас будет, - лениво сказал Рудольф и достаточно грациозно спрыгнул
с кушетки на пол.
Под столом стояли три миски. Одна - полная всякой вкуснятины, вторая --
со сливками, третья - пустая. Рудольф уселся точно напротив пустой миски,
повернул голову к занавеске, отделяющей комнатенку от закулисной части
стойки бара, и вдруг неожиданно громко завопил противным до омерзения
голосом:
- Мяа-а-а-а!!!
- Тихо ты! - испугался я. - Услышат - скандал будет.
- Быстрей прибежит, - спокойно сказал Рудик. - Мяа-а-а!..
Бармен влетел в комнату, увидел, что Рудольф сидит перед пустой миской,
и тут же наполнил эту миску чистой свежей водой. И снова умчался за
занавеску.
- Ну, как я его надрочил? - тщеславно спросил Рудик и добавил: - Ты
пей, пей!..
- У тебя с ним такой серьезный Внутренний Контакт? - с уважением
спросил я и принялся лакать воду.
- Боже меня упаси! Когда-то он пытался установить Контакт между нами,
но я это сразу же пресек. На кой мне хрен, чтобы он все про меня понимал?
Пошел он...
- Как же ты добиваешься, чтобы он верно реагировал на то, что ты
хочешь?
- Самым элементарным способом - я выработал в нем три-четыре условных
рефлекса, а больше мне от него ни черта не нужно.
Вот гадость-то! Какой отвратительный расчетливый цинизм и ничем не
прикрытое потребительство. Ну, не сволочь ли?! И это при такой
обеспеченности!.. - подумал я и раздраженно спросил:
- Неужели в тебе нет к нему и капли б
и неширокая кушетка с двумя чистенькими подушками - одна на другой. На
верхней подушке -- вмертвую дрыхнущий толстый пушистый Рудольф.
Бармен поставил сумку со мной на кушетку и сказал мне:
- Буди, буди этого дармоеда. Он с утра глаз не открывал. Рудольф!
Подъем! У тебя гости...
Из холодильника Бармен достал бутылку пива "Фишер", вылил ее в
полулитровый высокий стакан и покинул нас.
Я слышал, как там, уже за занавеской, Бармен со смешком сказал моему
Водиле:
- А вот и для вас пивко, сударь.
- Спасибо, браток, - ответил ему Водила.
Бармен тут же стал разговаривать с кем-то по-английски, а Рудольф
приоткрыл один глаз, уставился на меня и пробормотал:
- Не сплю я, не сплю... Вылезай из своей дурацкой сумки. Там под столом
жратвы навалом.
Я вылез из сумки. Рудольф открыл и второй глаз, попытался перевернуть
себя на спину, чтобы потянуться, но неловко брякнулся с подушки на кушетку.
Некоторое время Рудольф неподвижно лежал, будто упал он не с подушек на
кушетку, а с самой верхотуры Адмиралтейского шпиля на асфальт и разбился в
лепешку. Я даже малость перетрусил. Подхожу к нему и говорю по-нашему:
- Ты чего, Рудик? Тебе плохо, что ли?
- Почему? Мне лично хорошо, - отвечает Рудик. - Это тебе плохо.
- Ни хрена мне не плохо, - говорю. - Я тоже почти весь день спал.
- Ты спал, а я нет. Моему это только казалось. И поэтому я говорю, что
тебе плохо.
Своей безапелляционностью, своим тупым упрямством этот жирный Рудольф
вдруг начал меня дико раздражать. Так и захотелось дать ему по морде!
- Ну почему, почему мне должно быть плохо? Что ты мелешь?
- Потому что теперь я знаю то, чего не знаешь ты. Жрать будешь?
- Нет. У тебя попить ничего не найдется?
- Вон - сливки.
- Я уже от этих сливок три раза гадить бегал. Обычная вода есть?
- Сейчас будет, - лениво сказал Рудольф и достаточно грациозно спрыгнул
с кушетки на пол.
Под столом стояли три миски. Одна - полная всякой вкуснятины, вторая --
со сливками, третья - пустая. Рудольф уселся точно напротив пустой миски,
повернул голову к занавеске, отделяющей комнатенку от закулисной части
стойки бара, и вдруг неожиданно громко завопил противным до омерзения
голосом:
- Мяа-а-а-а!!!
- Тихо ты! - испугался я. - Услышат - скандал будет.
- Быстрей прибежит, - спокойно сказал Рудик. - Мяа-а-а!..
Бармен влетел в комнату, увидел, что Рудольф сидит перед пустой миской,
и тут же наполнил эту миску чистой свежей водой. И снова умчался за
занавеску.
- Ну, как я его надрочил? - тщеславно спросил Рудик и добавил: - Ты
пей, пей!..
- У тебя с ним такой серьезный Внутренний Контакт? - с уважением
спросил я и принялся лакать воду.
- Боже меня упаси! Когда-то он пытался установить Контакт между нами,
но я это сразу же пресек. На кой мне хрен, чтобы он все про меня понимал?
Пошел он...
- Как же ты добиваешься, чтобы он верно реагировал на то, что ты
хочешь?
- Самым элементарным способом - я выработал в нем три-четыре условных
рефлекса, а больше мне от него ни черта не нужно.
Вот гадость-то! Какой отвратительный расчетливый цинизм и ничем не
прикрытое потребительство. Ну, не сволочь ли?! И это при такой
обеспеченности!.. - подумал я и раздраженно спросил:
- Неужели в тебе нет к нему и капли б