Владимир Кунин. Кыся
——————————————————
© Copyright Владимир Кунин
Spellcheck: Наталья Голышкина
——————————————————
роман
Счастлив, кто падает вниз головой
Мир для него, хоть на миг, -- а иной
Владислав Ходасевич.
Только я пристроился сзади к этой кошечке, только прихватил ее за
нежный пушистый загривочек, только почувствовал, как ее потрясающий рыжий
хвостик туго напружинился и стрункой вытянулся вверх и чуть вбок в ответном
желании, открывая мне, как сказал бы мой Человек Шура Плоткин - "врата
блаженства"... А Шура знает, что говорит - он литератор. И когда к нам
приходят разные его бабешки, он сначала читает им свои сочинения, а потом
начинает их раздевать, бормоча разные вот такие слова, вроде "врата
блаженства", "жаркий оазис любви", "испепеляющее желание", и так далее.
Причем, ни в одном его сочинении, которые он этим дурочкам читает, я никогда
не слышу этих слов. Шура, как я, - абсолютно беспородный, но ума у него
хватает, чтобы в своих статьях и рассказах такие роскошные выражения не
употреблять. Тем более, я же слышу, с какими интонациями он эти пышные слова
произносит. Будто бы внутренне хихикает...
Он иногда пытается и со мной так разговаривать, не такими словами, а
такими интонациями. И, не скрою, я этого очень не люблю. В таких случаях я
просто отворачиваюсь от Шуры и сажусь к нему спиной. И тогда Шура начинает
извиняться передо мной и подлизываться. Должен отметить - совершенно
искренне. И я его прощаю.
Ну, так значит, только я взобрался трахнуть эту кошечку, эту прелестную
рыжую киску, или, как выражается иногда мой Шура, влезая на свою очередную
гостью, - "вонзиться в ее пылающий рай", как вдруг совершенно неожиданно
что-то большое, жесткое, сетчатое, очень больно стукнув меня по кончику
хвоста, накрыло нас обоих, и прежде, чем я успел сообразить - что же
произошло, я услышал мерзейший голос этой сволочи Пилипенко:
- Пиздец коту!!! Васька, затягивай сачок поскорей, а то этот прохиндей
опять вырвется!.. Он уже от нас раз пять смыливался! Это котяра того самого
жида, который в газеты пишет.
Ну надо же, гад, подонок, в какой момент подловил!.. Прав был Шура,
когда говорил мне: "Ах, Мартын, не доведут нас с тобой яйца до добра..."
- Затягивай сачок, кому говорю! - орет Пилипенко, и подлец Васька
затягивает сачок туго-натуго. И мы с моей рыжей лапочкой оказываемся тесно
спеленутые сетью. Естественно, тут уже не до "врат блаженства" и "жаркого
оазиса", да и, честно говоря, у меня от испуга и неожиданности просто нечем
было бы "вонзиться в пылающий рай" этой рыжей дурехи, которая от ужаса,
кретинка, завопила таким дурным голосом, что если бы я в другой, менее
экстремальной обстановке, услышал бы от нее такую истерику, у меня просто
вообще не встал бы на нее никогда...
- Все, бля, - говорит Пилипенко. - Теперь он мой!
- Кто? - спрашивает Васька.
Васька с первого раза ни во что не врубается. Редкостный болван! Откуда
эту дубину стоеросовую Пилипенко себе в помощники выискал? Ваську напарить
-- проще простого. Он - не Пилипенко. Тот, хоть и гад, хоть и сволочь, и
живодер, но далеко не дурак.
- Кто "твой-то"? - переспрашивает Васька.
- А они обеи! И еврей, и его котя
——————————————————
© Copyright Владимир Кунин
Spellcheck: Наталья Голышкина
——————————————————
роман
Счастлив, кто падает вниз головой
Мир для него, хоть на миг, -- а иной
Владислав Ходасевич.
Только я пристроился сзади к этой кошечке, только прихватил ее за
нежный пушистый загривочек, только почувствовал, как ее потрясающий рыжий
хвостик туго напружинился и стрункой вытянулся вверх и чуть вбок в ответном
желании, открывая мне, как сказал бы мой Человек Шура Плоткин - "врата
блаженства"... А Шура знает, что говорит - он литератор. И когда к нам
приходят разные его бабешки, он сначала читает им свои сочинения, а потом
начинает их раздевать, бормоча разные вот такие слова, вроде "врата
блаженства", "жаркий оазис любви", "испепеляющее желание", и так далее.
Причем, ни в одном его сочинении, которые он этим дурочкам читает, я никогда
не слышу этих слов. Шура, как я, - абсолютно беспородный, но ума у него
хватает, чтобы в своих статьях и рассказах такие роскошные выражения не
употреблять. Тем более, я же слышу, с какими интонациями он эти пышные слова
произносит. Будто бы внутренне хихикает...
Он иногда пытается и со мной так разговаривать, не такими словами, а
такими интонациями. И, не скрою, я этого очень не люблю. В таких случаях я
просто отворачиваюсь от Шуры и сажусь к нему спиной. И тогда Шура начинает
извиняться передо мной и подлизываться. Должен отметить - совершенно
искренне. И я его прощаю.
Ну, так значит, только я взобрался трахнуть эту кошечку, эту прелестную
рыжую киску, или, как выражается иногда мой Шура, влезая на свою очередную
гостью, - "вонзиться в ее пылающий рай", как вдруг совершенно неожиданно
что-то большое, жесткое, сетчатое, очень больно стукнув меня по кончику
хвоста, накрыло нас обоих, и прежде, чем я успел сообразить - что же
произошло, я услышал мерзейший голос этой сволочи Пилипенко:
- Пиздец коту!!! Васька, затягивай сачок поскорей, а то этот прохиндей
опять вырвется!.. Он уже от нас раз пять смыливался! Это котяра того самого
жида, который в газеты пишет.
Ну надо же, гад, подонок, в какой момент подловил!.. Прав был Шура,
когда говорил мне: "Ах, Мартын, не доведут нас с тобой яйца до добра..."
- Затягивай сачок, кому говорю! - орет Пилипенко, и подлец Васька
затягивает сачок туго-натуго. И мы с моей рыжей лапочкой оказываемся тесно
спеленутые сетью. Естественно, тут уже не до "врат блаженства" и "жаркого
оазиса", да и, честно говоря, у меня от испуга и неожиданности просто нечем
было бы "вонзиться в пылающий рай" этой рыжей дурехи, которая от ужаса,
кретинка, завопила таким дурным голосом, что если бы я в другой, менее
экстремальной обстановке, услышал бы от нее такую истерику, у меня просто
вообще не встал бы на нее никогда...
- Все, бля, - говорит Пилипенко. - Теперь он мой!
- Кто? - спрашивает Васька.
Васька с первого раза ни во что не врубается. Редкостный болван! Откуда
эту дубину стоеросовую Пилипенко себе в помощники выискал? Ваську напарить
-- проще простого. Он - не Пилипенко. Тот, хоть и гад, хоть и сволочь, и
живодер, но далеко не дурак.
- Кто "твой-то"? - переспрашивает Васька.
- А они обеи! И еврей, и его котя