- Сейчас сделаю, - ответил Рудольф. - И не смей больше меня перебивать!
А то твой... Как его?
- Водила?
- Да. А то твой Водила сейчас допьет пиво и унесет тебя в этой
идиотской сумке. И ты ни черта не успеешь узнать. Заткнись. Понял?
Вот тут мне показалось, что сейчас я услышу то, чего мне так не
хватало! И я покорно сказал Рудольфу:
- Понял, понял... Все! Молчу, - и действительно заткнулся.
- После вчерашнего нашего разговора я много думал... - смущенно
проговорил Рудольф. - Не насчет Кошек... Тут, я полагаю, нужно поставить
крест уже навсегда.
- Ну, что ты, Рудик... - фальшиво вставил я.
- Заткнись. Я много думал про твою клятву. Когда ты говорил про своего
Шуру Плотникова...
- Плоткина, - поправил я его.
- Неважно, - сказал он. - Я подумал - хватит! Пора расставить точки над
"и".
- Это чего такое? - спросил я.
- В смысле - пора назвать вещи своими именами. Помнишь, когда ты
спросил меня - не плохо ли мне, я сказал, что мне-то хорошо, а вот тебе
плохо.
- Да.
- Так вот. Слушай. Сегодня утром, когда бар был еще закрыт и мой
готовил вчерашнюю выручку к сдаче в бухгалтерию, раздался стук в дверь...
И Рудик рассказал абсолютно леденящую душу историю.
Я постараюсь кратко пересказать ее чуточку по-своему, потому что Рудик
все время прерывал основной сюжет длинными и красочными отступлениями, в
которых было все: и плач о проданной за кусок ветчины чести и свободе,
стенания о загубленных в этой плавучей коробке годах, куча ФИЛОСОФСКИХ
СЕНТЕНЦИЙ (так выражался Рудольф - я тут не при чем) о нравственном падении
общества и самого Рудика, о поголовной искалеченности душ и так далее...
Нетрудно представить, как Рудик замусорил этим свой рассказ, если за это
время мой Водила, слава Богу и на здоровье, не торопясь, успел высосать
четыре бутылки "Фишера". Итак.
...Когда раздался стук в дверь бара, Бармен запер рассортированную
валюту в стенной сейфик, завесил его большим календарем Балтийского морского
пароходства и вышел из комнатки. В дверь бара постучали еще раз. Рудик
клянется, что стук повторился с определенно заданной ритмичностью. Не
спрашивая "Кто там?" Бармен приоткрыл дверь и впустил в бар... Лысого! Как
утверждает Рудик, Лысого бил нервный колотун. Бармен запер двери на ключ и
спросил его:
- Ты чего дергаешься, как свинья на веревке?
- Пойдем в твою каптерку, - дрожащим голосом сказал Лысый.
Но Бармен откупорил банку "Туборга" и пододвинул ее Лысому.
- Пей. И стой здесь. Ты зашел опохмелиться после вчерашнего. Это часто
бывает. Я пожалел тебя и нарушил инструкцию - впустил тебя в неположенное
время. Невелика беда. А в каптерке - это уже "сговор". Мало ли кто из наших
захочет заглянуть ко мне на такую же опохмелку? Бабки нашел?
- Да, где вы сказали. Но там две пачки по пять штук.
- Правильно. Так и должно быть. Одна тебе, вторая - твоему подельнику.
Ему сейчас денежка - ой, как нужна! У него все, что нашустрит - на лекарства
для его бабы уходит, на гимназию для дочки... Так что ему лишних пять штук
совсем не помешают.
- А если он не согласится? - спросил Лысый.
Тогда-то и произошло то, что привело Рудика к решению начать новую
жизнь. Бармен внимательно посмотрел на Лысого через стойку бара, натянул на
правую руку резиновую перчатку для мытья посуды
А то твой... Как его?
- Водила?
- Да. А то твой Водила сейчас допьет пиво и унесет тебя в этой
идиотской сумке. И ты ни черта не успеешь узнать. Заткнись. Понял?
Вот тут мне показалось, что сейчас я услышу то, чего мне так не
хватало! И я покорно сказал Рудольфу:
- Понял, понял... Все! Молчу, - и действительно заткнулся.
- После вчерашнего нашего разговора я много думал... - смущенно
проговорил Рудольф. - Не насчет Кошек... Тут, я полагаю, нужно поставить
крест уже навсегда.
- Ну, что ты, Рудик... - фальшиво вставил я.
- Заткнись. Я много думал про твою клятву. Когда ты говорил про своего
Шуру Плотникова...
- Плоткина, - поправил я его.
- Неважно, - сказал он. - Я подумал - хватит! Пора расставить точки над
"и".
- Это чего такое? - спросил я.
- В смысле - пора назвать вещи своими именами. Помнишь, когда ты
спросил меня - не плохо ли мне, я сказал, что мне-то хорошо, а вот тебе
плохо.
- Да.
- Так вот. Слушай. Сегодня утром, когда бар был еще закрыт и мой
готовил вчерашнюю выручку к сдаче в бухгалтерию, раздался стук в дверь...
И Рудик рассказал абсолютно леденящую душу историю.
Я постараюсь кратко пересказать ее чуточку по-своему, потому что Рудик
все время прерывал основной сюжет длинными и красочными отступлениями, в
которых было все: и плач о проданной за кусок ветчины чести и свободе,
стенания о загубленных в этой плавучей коробке годах, куча ФИЛОСОФСКИХ
СЕНТЕНЦИЙ (так выражался Рудольф - я тут не при чем) о нравственном падении
общества и самого Рудика, о поголовной искалеченности душ и так далее...
Нетрудно представить, как Рудик замусорил этим свой рассказ, если за это
время мой Водила, слава Богу и на здоровье, не торопясь, успел высосать
четыре бутылки "Фишера". Итак.
...Когда раздался стук в дверь бара, Бармен запер рассортированную
валюту в стенной сейфик, завесил его большим календарем Балтийского морского
пароходства и вышел из комнатки. В дверь бара постучали еще раз. Рудик
клянется, что стук повторился с определенно заданной ритмичностью. Не
спрашивая "Кто там?" Бармен приоткрыл дверь и впустил в бар... Лысого! Как
утверждает Рудик, Лысого бил нервный колотун. Бармен запер двери на ключ и
спросил его:
- Ты чего дергаешься, как свинья на веревке?
- Пойдем в твою каптерку, - дрожащим голосом сказал Лысый.
Но Бармен откупорил банку "Туборга" и пододвинул ее Лысому.
- Пей. И стой здесь. Ты зашел опохмелиться после вчерашнего. Это часто
бывает. Я пожалел тебя и нарушил инструкцию - впустил тебя в неположенное
время. Невелика беда. А в каптерке - это уже "сговор". Мало ли кто из наших
захочет заглянуть ко мне на такую же опохмелку? Бабки нашел?
- Да, где вы сказали. Но там две пачки по пять штук.
- Правильно. Так и должно быть. Одна тебе, вторая - твоему подельнику.
Ему сейчас денежка - ой, как нужна! У него все, что нашустрит - на лекарства
для его бабы уходит, на гимназию для дочки... Так что ему лишних пять штук
совсем не помешают.
- А если он не согласится? - спросил Лысый.
Тогда-то и произошло то, что привело Рудика к решению начать новую
жизнь. Бармен внимательно посмотрел на Лысого через стойку бара, натянул на
правую руку резиновую перчатку для мытья посуды