и любая попытка вторично воссоздать нечто
подобное всегда обречена на неудачу.
Я повторяю: Водила мне крайне симпатичен! Я обнаружил в нем качества
чрезвычайно нам с Шурой близкие -- прекрасную половую мощь, незатухающие
сексуальные желания, какую-то трогательную застенчивость и подлинную широту
нормально воспитанного русского Человека. Однако, при всем при этом, уже
своей Котовой интуицией, я понимал, что Водила - жесткий, решительный и
достаточно мужественный господин. Но Шура есть Шура, и мне не хотелось бы
даже никого с ним сравнивать. Лишь бы у нас с Водилой хватило времени на
укрепление той ниточки, которую с таким трудом мне только что удалось
создать. Что-то мне подсказывало, что времени у нас с ним все-таки маловато.
Поэтому я попытался слегка и очень осторожно потянуть за эту ниточку. Я
снова заглянул Водиле в глаза, тронул его лапой и мысленно спросил: "Как ты
думаешь, Водила, нам еще долго плыть по морю?" И ниточка не оборвалась!
Водила погладил меня по голове и рассмеялся:
- Все, Кыся! Сегодня все блядки по боку. Вечерком сходим в бар - я
пивка шлепну, ты попрощаешься с Рудольфом, а завтра в шесть тридцать утра
швартуемся в Киле. Так что, Кыся, приготовься к дальней дороге. Ночевать
будем только в Нюренберге. Нам, груженым, это весь день топать. Зато
послезавтра проснемся, позавтракаем и по холодку в Мюнхен. Это всего
полтораста верст. Два часа и мы тама! Весь день впереди...
Он ни словом не вспомнил ни про таможню, ни про спецсобачек. Так был
уверен в себе.
Завтра, если нам удастся доехать до этого Нюренберга, я ему по дороге
кое-что втолкую. Отвлекающих факторов в виде черненьких и беленьких
поблядушек не будет, Водила сосредоточится только на своем грузовике и на
мне, и я думаю, что успею предупредить его о том, ЧТО он везет кроме
фанеры...
Последний день в этом огромном плавучем автостойбище я провел
достаточно тоскливо.
Водила принес мне после своего обеда опять какое-то гигантское
количество жратвы и абсолютно свежие сливки. Жрать совершенно не хотелось. Я
все никак не мог отойти от утреннего эксперимента. Чтобы не показаться
неблагодарным, я все-таки чего-то там пожевал, а в основном прихлебывал
сливки. Все думал -- как бы мне, не очень сильно нагружая мозг Водилы,
осторожно спросить, есть ли у него в Петербурге семья, дети... Ну,
что-нибудь примитивное. Не потому, что мне это было так уж интересно, а
просто хотелось проверить - не развязался ли тот самый телепатический
узелок, который связывал нас уже несколько часов. Я еще только придумывал
упрощенную форму вопроса, как Водила почесал мне за ухом и сам сказал:
- Ничего, Кыся, придем обратно в Питер, тебе не придется в машине
кушать. Квартира большая, места много. Жена у меня баба добрая, хорошая.
Малость на Боге тронулась, так оно и понятно. Как Настю родила, так все
хворает и хворает, и никто ничего сделать не может... Чего-то у нее там с
головой. Куда только мы не совались, кому только не башляли - и валюткой, и
деревянными. И презентики всякие возил. Ни хрена! Поневоле в Бога уйдешь.
Зато Настя, - не смотри, что ей всего одиннадцать лет, такая башковитая
девка! Умрешь... На музыку ходит, по-английски чешет обалденно! Я ее счас в
частную школу определил... Конечно, отслюнил кому положено, а
подобное всегда обречена на неудачу.
Я повторяю: Водила мне крайне симпатичен! Я обнаружил в нем качества
чрезвычайно нам с Шурой близкие -- прекрасную половую мощь, незатухающие
сексуальные желания, какую-то трогательную застенчивость и подлинную широту
нормально воспитанного русского Человека. Однако, при всем при этом, уже
своей Котовой интуицией, я понимал, что Водила - жесткий, решительный и
достаточно мужественный господин. Но Шура есть Шура, и мне не хотелось бы
даже никого с ним сравнивать. Лишь бы у нас с Водилой хватило времени на
укрепление той ниточки, которую с таким трудом мне только что удалось
создать. Что-то мне подсказывало, что времени у нас с ним все-таки маловато.
Поэтому я попытался слегка и очень осторожно потянуть за эту ниточку. Я
снова заглянул Водиле в глаза, тронул его лапой и мысленно спросил: "Как ты
думаешь, Водила, нам еще долго плыть по морю?" И ниточка не оборвалась!
Водила погладил меня по голове и рассмеялся:
- Все, Кыся! Сегодня все блядки по боку. Вечерком сходим в бар - я
пивка шлепну, ты попрощаешься с Рудольфом, а завтра в шесть тридцать утра
швартуемся в Киле. Так что, Кыся, приготовься к дальней дороге. Ночевать
будем только в Нюренберге. Нам, груженым, это весь день топать. Зато
послезавтра проснемся, позавтракаем и по холодку в Мюнхен. Это всего
полтораста верст. Два часа и мы тама! Весь день впереди...
Он ни словом не вспомнил ни про таможню, ни про спецсобачек. Так был
уверен в себе.
Завтра, если нам удастся доехать до этого Нюренберга, я ему по дороге
кое-что втолкую. Отвлекающих факторов в виде черненьких и беленьких
поблядушек не будет, Водила сосредоточится только на своем грузовике и на
мне, и я думаю, что успею предупредить его о том, ЧТО он везет кроме
фанеры...
Последний день в этом огромном плавучем автостойбище я провел
достаточно тоскливо.
Водила принес мне после своего обеда опять какое-то гигантское
количество жратвы и абсолютно свежие сливки. Жрать совершенно не хотелось. Я
все никак не мог отойти от утреннего эксперимента. Чтобы не показаться
неблагодарным, я все-таки чего-то там пожевал, а в основном прихлебывал
сливки. Все думал -- как бы мне, не очень сильно нагружая мозг Водилы,
осторожно спросить, есть ли у него в Петербурге семья, дети... Ну,
что-нибудь примитивное. Не потому, что мне это было так уж интересно, а
просто хотелось проверить - не развязался ли тот самый телепатический
узелок, который связывал нас уже несколько часов. Я еще только придумывал
упрощенную форму вопроса, как Водила почесал мне за ухом и сам сказал:
- Ничего, Кыся, придем обратно в Питер, тебе не придется в машине
кушать. Квартира большая, места много. Жена у меня баба добрая, хорошая.
Малость на Боге тронулась, так оно и понятно. Как Настю родила, так все
хворает и хворает, и никто ничего сделать не может... Чего-то у нее там с
головой. Куда только мы не совались, кому только не башляли - и валюткой, и
деревянными. И презентики всякие возил. Ни хрена! Поневоле в Бога уйдешь.
Зато Настя, - не смотри, что ей всего одиннадцать лет, такая башковитая
девка! Умрешь... На музыку ходит, по-английски чешет обалденно! Я ее счас в
частную школу определил... Конечно, отслюнил кому положено, а