овко лизнул его в нос. Рэкс прижался ко
мне своей огромной мордой, а я обхватил его лапами за толщенную шею, и мы
немного постояли так, не сказав друг другу ни слова.
Профессор Фолькмар фон Дейн потряс мне обе мои передние лапы. Дженни
тихонько поскуливала, пыталась лизнуть меня в морду и чего-то вякала о
любви, хотя я четко видел, как она "положила глаз" на Рекса...
Таня Кох открыто плакала, тискала меня и шептала, что если бы не я... И
что я принес ей счастье!
А потом я просто прыгнул на худенькое плечо Фридриха фон Тифенбаха,
обхватил его голову лапами и, не помня себя от нежности и печали, стал ему
что-то бормотать и бормотать по-нашему, по-Животному!.. Я знал, что он не
понимает ни слова, но у меня тоже не осталось сил на Телепатию
по-Шелдрейсовски, и поэтому я весь в слезах, как какой-нибудь
маленький-маленький Котенок, продолжал прижимать к себе Фридриха, ставшего
мне таким родным и близким, как Шура Плоткин, как Водила, как все, что мне
безумно дорого на этом свете..
- Ты не вернешься, - тихо сказал Фридрих. - Я знаю. Я вижу тебя в
последний раз. Мне совсем немного осталось жить. И если когда-нибудь...
- Да! Да, конечно!.. - прошептал я все-таки по-Шелдрейсовски. - Я буду
звонить тебе... И, пожалуйста, не забывай - таблетку от давления и
полтаблетки "Бромазанила" на ночь. Я предупредил Дженни...
- Спасибо, - сказал Фридрих и мы с ним просто расцеловались самым
настоящим образом.
Описывать два с половиной часа полета от Мюнхена до Санкт-Петербурга -
вряд ли имеет смысл.
Первую половину полета я еще как-то бодрствовал: то меня кормили
(действительно, очень вкусно!) то поили, то каждый член экипажа по очереди
выходил из своей пилотской кабины - "с понтом", будто бы он идет в туалет, а
сам пялился на меня, числящегося по списку пассажиров как "Мартын-Кыся фон
Тифенбах" и находящегося на борту самолета под индексом - В.И.П.
Это, как мне еще вчера объяснил Фридрих, международный английский
термин - V.I.P. - "VERY IMPORTANT PERSON". Что по-русски означает "Очень
значительная персона".
Несколько раз меня напрягала красоточка-стюардессочка, которой я был
поручен. Она все время спрашивала, как я себя чувствую, и по моему телефону
сообщала это Фридриху или Тане в Мюнхен. Причем делала она это с разрешения
командира корабля, ибо в воздухе пользоваться спутниковыми телефонами
строжайше запрещено. Чтобы не мешать самолетной связи с землей.
Пару раз со мной пытались пообщаться мои соседи - сильно нетрезвый
русский мужик - глава какой-то профашистской политической партии в России.
Он даже предлагал мне выпить с ним.
И какой-то министр Баварии. Когда министр узнал от стюардессы, что я из
фамилии фон Тифенбахов, он тут же представился мне, но я, к сожалению, сразу
же забыл его фамилию...
Я вежливо уклонился от поглаживаний Баварского министра, а на
предложение главы русского фашизма выпить с ним на брудершафт так показал
ему свои клыки и когти, что он тут же протрезвел и попросил стюардессу
пересадить его от меня подальше.
И это было даже очень хорошо. Потому, что в этот момент мне было не до
фашистов, не до министров, голова моя работала только в двух направлениях -
что с Шурой, где он, почему не отвечает на телефонные звонки? Это - первое.
И второе - как мне найти Водилу? Не зная ни им
мне своей огромной мордой, а я обхватил его лапами за толщенную шею, и мы
немного постояли так, не сказав друг другу ни слова.
Профессор Фолькмар фон Дейн потряс мне обе мои передние лапы. Дженни
тихонько поскуливала, пыталась лизнуть меня в морду и чего-то вякала о
любви, хотя я четко видел, как она "положила глаз" на Рекса...
Таня Кох открыто плакала, тискала меня и шептала, что если бы не я... И
что я принес ей счастье!
А потом я просто прыгнул на худенькое плечо Фридриха фон Тифенбаха,
обхватил его голову лапами и, не помня себя от нежности и печали, стал ему
что-то бормотать и бормотать по-нашему, по-Животному!.. Я знал, что он не
понимает ни слова, но у меня тоже не осталось сил на Телепатию
по-Шелдрейсовски, и поэтому я весь в слезах, как какой-нибудь
маленький-маленький Котенок, продолжал прижимать к себе Фридриха, ставшего
мне таким родным и близким, как Шура Плоткин, как Водила, как все, что мне
безумно дорого на этом свете..
- Ты не вернешься, - тихо сказал Фридрих. - Я знаю. Я вижу тебя в
последний раз. Мне совсем немного осталось жить. И если когда-нибудь...
- Да! Да, конечно!.. - прошептал я все-таки по-Шелдрейсовски. - Я буду
звонить тебе... И, пожалуйста, не забывай - таблетку от давления и
полтаблетки "Бромазанила" на ночь. Я предупредил Дженни...
- Спасибо, - сказал Фридрих и мы с ним просто расцеловались самым
настоящим образом.
Описывать два с половиной часа полета от Мюнхена до Санкт-Петербурга -
вряд ли имеет смысл.
Первую половину полета я еще как-то бодрствовал: то меня кормили
(действительно, очень вкусно!) то поили, то каждый член экипажа по очереди
выходил из своей пилотской кабины - "с понтом", будто бы он идет в туалет, а
сам пялился на меня, числящегося по списку пассажиров как "Мартын-Кыся фон
Тифенбах" и находящегося на борту самолета под индексом - В.И.П.
Это, как мне еще вчера объяснил Фридрих, международный английский
термин - V.I.P. - "VERY IMPORTANT PERSON". Что по-русски означает "Очень
значительная персона".
Несколько раз меня напрягала красоточка-стюардессочка, которой я был
поручен. Она все время спрашивала, как я себя чувствую, и по моему телефону
сообщала это Фридриху или Тане в Мюнхен. Причем делала она это с разрешения
командира корабля, ибо в воздухе пользоваться спутниковыми телефонами
строжайше запрещено. Чтобы не мешать самолетной связи с землей.
Пару раз со мной пытались пообщаться мои соседи - сильно нетрезвый
русский мужик - глава какой-то профашистской политической партии в России.
Он даже предлагал мне выпить с ним.
И какой-то министр Баварии. Когда министр узнал от стюардессы, что я из
фамилии фон Тифенбахов, он тут же представился мне, но я, к сожалению, сразу
же забыл его фамилию...
Я вежливо уклонился от поглаживаний Баварского министра, а на
предложение главы русского фашизма выпить с ним на брудершафт так показал
ему свои клыки и когти, что он тут же протрезвел и попросил стюардессу
пересадить его от меня подальше.
И это было даже очень хорошо. Потому, что в этот момент мне было не до
фашистов, не до министров, голова моя работала только в двух направлениях -
что с Шурой, где он, почему не отвечает на телефонные звонки? Это - первое.
И второе - как мне найти Водилу? Не зная ни им