- Герр фон Тифенбах - вас!
Я в своей Рождественской красно-золотой жилетке наполовину высунулся из
сумки и краем глаза заметил, что у Пилипенко от изумления просто отвалилась
челюсть! Так тебе и надо, гад... Я приложил ухо к трубке и услышал голос
Тани:
- Ну, как ты, Кыся?
- Нормально, - по-Шелдрейсовски ответил я. - Поцелуй Фридриха. Успокой
его. Я еще буду звонить...
И сам лапой отключил телефон. Пилипенко увидел это, впал в
полуобморочное состояние и покачнулся...
Ах, как мне отчетливо вспомнился полный бессильной злобы монолог
Пилипенко, когда, провонявшийся оружием, потом и похмелюгой, милиционер остановил
раздолбанный "москвичонок", на котором они везли нас на закланье в институт
физиологии, и отобрал у Пилипенко десять долларов ни за что ни про что. Да,
еще и обматерил с ног до головы!
"Будет и на нашей улице праздник! - сказал тогда Пилипенко Ваське. --
Сейчас время революционное - кто был ничем, тот станет всем!.."
А я еще тогда подумал - все может быть... И вот вам, пожалуйста! Белый
"Мерседес", пыжиковая шапка, дубленка - которая ему раньше и во сне не
снилась... И Васька прикинут - будьте-нате! Кожаный куртон фирменный, руки в
специальных автомобильных перчатках с дырочками, французским одеколоном от
него разит. Курят они исключительно "Данхилл". Так это он - Пилипенко Иван
Афанасьевич - хозяин самого дорогого и престижного пансиона для иностранных
Котов и Собак самого высокого ранга? Это на ЕГО банковский счет Фридрих фон
Тифенбах перевел все суммы на мое содержание!
- Иван Афанасьевич, а Иван Афанасьевич! - окликнул его Васька. - А не
сдается тебе, что у этого мюнхенского Котяры - рожа вроде знакомая, а?
У меня сердце замерло... А вдруг они узнают меня, развернутся прямо
вокруг Исаакиевской площади, да и отвезут меня прямиком на Васильевский
остров, в институт физиологии!.. Благо тут это рядышком!
- Ну тебя, Васька, - неуверенно проговорил Пилипенко. - Быть не может!
За него нам такие бабки перевели, что подумать страшно! Хотя - похож... Ты
про какого вспомнил?
- А про того - с проспекта Науки. Который нас в последний раз тогда,
осенью, чуть по миру не пустил. Весь наш улов разогнал и сам смылился.
Помнишь? И ухо рваное, гляди! И шрам на роже...
- Не знаю, Василий. Не могу сказать. Но если этот Котяра,
действительно, того самого еврейчика, и он за это время сумел ТАК
приподняться, что может позволить себе жить по люксу и летать со спутниковым
телефоном - я ни о чем вспоминать не хочу!
- А если я тебе напомню, как он в позапрошлом годе тебе всю фейсу
располосовал, когда мы его отлавливали в очередной раз? - ехидно спросил
Васька.
- Слушай! - строго сказал ему Пилипенко. - Ты говори, да не
заговаривайся! Я сейчас возглавляю коммерческое предприятие мирового уровня.
И на за какие прынцыпы не держусь. Мне - абы гроши и харч хороший, как
говорят в народе. А гроши за этого Котяру плотют, как за прынца! И ежели ты
его хоть словом обидишь, или еще как, я из тебя душу выну и без порток
выкину. Понял? А на твое место любого генерала-отставника возьму, и он за те
бабки, которые я тебе сейчас плачу, - будет мне служить, как Иосифу
Виссарионовичу Сталину!
И тут мы подъехали к роскошной гостинице.
То, что гостиница была роскошной, я это сразу просек по тем
Я в своей Рождественской красно-золотой жилетке наполовину высунулся из
сумки и краем глаза заметил, что у Пилипенко от изумления просто отвалилась
челюсть! Так тебе и надо, гад... Я приложил ухо к трубке и услышал голос
Тани:
- Ну, как ты, Кыся?
- Нормально, - по-Шелдрейсовски ответил я. - Поцелуй Фридриха. Успокой
его. Я еще буду звонить...
И сам лапой отключил телефон. Пилипенко увидел это, впал в
полуобморочное состояние и покачнулся...
Ах, как мне отчетливо вспомнился полный бессильной злобы монолог
Пилипенко, когда, провонявшийся оружием, потом и похмелюгой, милиционер остановил
раздолбанный "москвичонок", на котором они везли нас на закланье в институт
физиологии, и отобрал у Пилипенко десять долларов ни за что ни про что. Да,
еще и обматерил с ног до головы!
"Будет и на нашей улице праздник! - сказал тогда Пилипенко Ваське. --
Сейчас время революционное - кто был ничем, тот станет всем!.."
А я еще тогда подумал - все может быть... И вот вам, пожалуйста! Белый
"Мерседес", пыжиковая шапка, дубленка - которая ему раньше и во сне не
снилась... И Васька прикинут - будьте-нате! Кожаный куртон фирменный, руки в
специальных автомобильных перчатках с дырочками, французским одеколоном от
него разит. Курят они исключительно "Данхилл". Так это он - Пилипенко Иван
Афанасьевич - хозяин самого дорогого и престижного пансиона для иностранных
Котов и Собак самого высокого ранга? Это на ЕГО банковский счет Фридрих фон
Тифенбах перевел все суммы на мое содержание!
- Иван Афанасьевич, а Иван Афанасьевич! - окликнул его Васька. - А не
сдается тебе, что у этого мюнхенского Котяры - рожа вроде знакомая, а?
У меня сердце замерло... А вдруг они узнают меня, развернутся прямо
вокруг Исаакиевской площади, да и отвезут меня прямиком на Васильевский
остров, в институт физиологии!.. Благо тут это рядышком!
- Ну тебя, Васька, - неуверенно проговорил Пилипенко. - Быть не может!
За него нам такие бабки перевели, что подумать страшно! Хотя - похож... Ты
про какого вспомнил?
- А про того - с проспекта Науки. Который нас в последний раз тогда,
осенью, чуть по миру не пустил. Весь наш улов разогнал и сам смылился.
Помнишь? И ухо рваное, гляди! И шрам на роже...
- Не знаю, Василий. Не могу сказать. Но если этот Котяра,
действительно, того самого еврейчика, и он за это время сумел ТАК
приподняться, что может позволить себе жить по люксу и летать со спутниковым
телефоном - я ни о чем вспоминать не хочу!
- А если я тебе напомню, как он в позапрошлом годе тебе всю фейсу
располосовал, когда мы его отлавливали в очередной раз? - ехидно спросил
Васька.
- Слушай! - строго сказал ему Пилипенко. - Ты говори, да не
заговаривайся! Я сейчас возглавляю коммерческое предприятие мирового уровня.
И на за какие прынцыпы не держусь. Мне - абы гроши и харч хороший, как
говорят в народе. А гроши за этого Котяру плотют, как за прынца! И ежели ты
его хоть словом обидишь, или еще как, я из тебя душу выну и без порток
выкину. Понял? А на твое место любого генерала-отставника возьму, и он за те
бабки, которые я тебе сейчас плачу, - будет мне служить, как Иосифу
Виссарионовичу Сталину!
И тут мы подъехали к роскошной гостинице.
То, что гостиница была роскошной, я это сразу просек по тем