лой
земли.
- Тебе помочь? - Мысленно спросил меня Рэкс с той стороны автобана.
- Обойдусь... - ответил я ему и вытащил этот проклятый комок ветоши.
Раскатал его когтями и выволок из него золотую зажигалку "Картье"!
Прихватил зажигалку зубами и, совершенно обессиленный, вернулся на
обочину автобана. Дождался, когда поток машин слегка поредел, и неторопливо
пересек проезжую часть.
Подошел к Монике фон Тифенбах-Хартманн и положил эту зажигалку у ее
ног. В конце концов, Моника тут совершенно ни при чем... Аэропорта я
практически даже и не видел. Несмотря на то, что все окружающие меня, даже
Дженни, накануне прожужжали мне все уши, какой аэропорт в Мюнхене. И по
величине, и по комфортабельности, и по инженерной мысли. Последнего я не
понял, но сообразил, что это - что-то особенное!
Однако увидеть аэропорт мне так и не удалось, и только лишь по
собственной вине.
Я категорически отказался от поводка с системой ремешочков на фигуру, и
попросил, чтобы до самолета меня донесли в сумке, как это делал когда-то мой
дорогой Водила. В эту же сумку можно положить и все документы, следующие
вместе со мной, и спутниковый телефон с инструкцией, и какой-нибудь жратвы
на дорогу. Хотя Дженни уверяла меня, что в самолете обычно потрясающе вкусно
кормят, и, причем, абсолютно на халяву. У Дженни был большой опыт полетов...
За свое категорическое решение не надевать поводок я поплатился самым
жестоким образом - во-первых, сидя в сумке, я так и не увидел хваленый
Мюнхенский аэропорт, а во-вторых, Таня и Фридрих настояли на том, чтобы до
Санкт-Петербурга я летел в Рождественской красно-золотой жилетке! Они еще
хотели, чтобы я надел и манишку с "бабочкой", но тут я решительно положил
конец их тщеславным притязаниям и от манишки с "бабочкой" отказался наотрез.
С пограничниками была предварительная договоренность, что я не буду
проходить общий паспортный контроль, они и так проверят мои бумаги и меня
самого -- на оружие и наркотики. Такая проверка обязательна для всех,
садящихся в самолет. И если с этим делом у меня будет все в порядке -
Специальная стюардесса (кстати, очень красивая девушка в Специальной
замечательной форме и нелепой шапочке на голове) пронесет меня в сумке через
Специальный служебный проход по Специальному выдвижному коридору прямо в
самолет - на мое место в Специальном салоне первого класса для очень
высокопоставленных Специальных пассажиров.
Я вообще заметил, что словом "Специальный" немцы обожают выделять
любое, даже самое незначительное явление, хотя бы мало-мальски отличающееся
от обычного. И это должно подчеркивать исключительность положения,
доступного не каждому... Прощание было каким-то расслабленным, грустным -
словно ни у кого уже не осталось физических сил для достойного проявления
своих чувств и эмоций. Да так, наверное, оно и было...
Герр Лемке уважительно пожал мне лапу. Глядя куда-то сквозь меня,
Моника приложилась к моей морде сначала левой щекой, потом правой, и
перекрестила меня...
"Полицайхундефюрер" Клаус приподнял меня, поднес к самому своему лицу и
вдруг неожиданно прошептал мне на ухо на чистом Шелдрейсовском языке:
- Найдешь своего приятеля - шофера, передай ему, что он оправдан и
свободен от всяких подозрений. Это мне сказали ваши.
- Спасибо, - ответил я ему и нел
земли.
- Тебе помочь? - Мысленно спросил меня Рэкс с той стороны автобана.
- Обойдусь... - ответил я ему и вытащил этот проклятый комок ветоши.
Раскатал его когтями и выволок из него золотую зажигалку "Картье"!
Прихватил зажигалку зубами и, совершенно обессиленный, вернулся на
обочину автобана. Дождался, когда поток машин слегка поредел, и неторопливо
пересек проезжую часть.
Подошел к Монике фон Тифенбах-Хартманн и положил эту зажигалку у ее
ног. В конце концов, Моника тут совершенно ни при чем... Аэропорта я
практически даже и не видел. Несмотря на то, что все окружающие меня, даже
Дженни, накануне прожужжали мне все уши, какой аэропорт в Мюнхене. И по
величине, и по комфортабельности, и по инженерной мысли. Последнего я не
понял, но сообразил, что это - что-то особенное!
Однако увидеть аэропорт мне так и не удалось, и только лишь по
собственной вине.
Я категорически отказался от поводка с системой ремешочков на фигуру, и
попросил, чтобы до самолета меня донесли в сумке, как это делал когда-то мой
дорогой Водила. В эту же сумку можно положить и все документы, следующие
вместе со мной, и спутниковый телефон с инструкцией, и какой-нибудь жратвы
на дорогу. Хотя Дженни уверяла меня, что в самолете обычно потрясающе вкусно
кормят, и, причем, абсолютно на халяву. У Дженни был большой опыт полетов...
За свое категорическое решение не надевать поводок я поплатился самым
жестоким образом - во-первых, сидя в сумке, я так и не увидел хваленый
Мюнхенский аэропорт, а во-вторых, Таня и Фридрих настояли на том, чтобы до
Санкт-Петербурга я летел в Рождественской красно-золотой жилетке! Они еще
хотели, чтобы я надел и манишку с "бабочкой", но тут я решительно положил
конец их тщеславным притязаниям и от манишки с "бабочкой" отказался наотрез.
С пограничниками была предварительная договоренность, что я не буду
проходить общий паспортный контроль, они и так проверят мои бумаги и меня
самого -- на оружие и наркотики. Такая проверка обязательна для всех,
садящихся в самолет. И если с этим делом у меня будет все в порядке -
Специальная стюардесса (кстати, очень красивая девушка в Специальной
замечательной форме и нелепой шапочке на голове) пронесет меня в сумке через
Специальный служебный проход по Специальному выдвижному коридору прямо в
самолет - на мое место в Специальном салоне первого класса для очень
высокопоставленных Специальных пассажиров.
Я вообще заметил, что словом "Специальный" немцы обожают выделять
любое, даже самое незначительное явление, хотя бы мало-мальски отличающееся
от обычного. И это должно подчеркивать исключительность положения,
доступного не каждому... Прощание было каким-то расслабленным, грустным -
словно ни у кого уже не осталось физических сил для достойного проявления
своих чувств и эмоций. Да так, наверное, оно и было...
Герр Лемке уважительно пожал мне лапу. Глядя куда-то сквозь меня,
Моника приложилась к моей морде сначала левой щекой, потом правой, и
перекрестила меня...
"Полицайхундефюрер" Клаус приподнял меня, поднес к самому своему лицу и
вдруг неожиданно прошептал мне на ухо на чистом Шелдрейсовском языке:
- Найдешь своего приятеля - шофера, передай ему, что он оправдан и
свободен от всяких подозрений. Это мне сказали ваши.
- Спасибо, - ответил я ему и нел