ени, ни фамилии, ни точного
адреса... Помню только, что как-то в разговоре Водила обронил, что теперь
живет в районе Невского. Где-то на улице Ракова, что ли? И все.
А потом я даже не заметил, как задрых в удобном и мягком самолетном
кресле, и помню только сквозь сон, что стюардессочка заботливо накрыла меня
теплым пледом...
...Проснулся я от того, что кто-то осторожно тормошил меня и
приговаривал по-немецки:
- Герр фон Тифенбах... Герр фон Тифенбах! Проснитесь. Мы на земле. В
Санкт-Петербурге. Вас уже встречают, герр фон Тифенбах!..
Когда меня вынесли на трап в сумке со всем моим багажом - телефоном и
кипой разных финансовых бумаг, я высунул голову наружу и увидел следующее:
Колючий ледяной ветер кружил поземку по летному полю, а у самого трапа
нашего самолета стоял белый "Мерседес-300" с распахнутыми дверцами. Около
него, несмотря на пронизывающий холод, с обнаженной головой, держа бежевую
пыжиковую шапку в руках - первый и крошечный признак нашего российского
благосостояния ее владельца, - в распахнутой дубленке мышиного цвета,
элегантно облокачивался о капот белого "Мерседеса" ни больше, ни меньше, как
раздобревший и разгладившийся сукин сын Иван Афанасьевич Пилипенко!!! Этот
ужасный и отвратительный Кошколов и Собакодав, ловец и убивец невинных Собак
и Котов, торговец "живым Кошачьим товаром", изготовитель уродливых шапок из
шкурок убиенных им несчастных и очень домашних Животных, Пилипенко -- автор
сотен трагедий семей, когда-то вырастивших Животное, ставшее членом семьи,
Пилипенко, подло кравшего и умерщвлявшего Животных на мраморных столах
Института физиологии или в дачном сарайчике самого Пилипенко где-то
неподалеку от города.
Об этом сарайчике, помню, среди нас, Котов, ходили чудовищные
легенды...
ИТАК - САНКТ-ПЕТЕРБУРГ НАЧИНАЛСЯ ДЛЯ МЕНЯ С ПИЛИПЕНКО. То есть -- круг
замкнулся.
Несколько месяцев тому назад с именем Пилипенко для меня кончился
Петербург, а сегодня Петербург, мой любимый и родной город, - начинается с
того же ненавистного мне Пилипенко! Просто мистика какая-то... Что же
дальше-то будет?
Когда мы с моей стюардессочкой спустились с трапа, Пилипенко поклонился
нам и на ужасающем английском начал было:
- Хай ду ю ду! Вилкоммен ту Санкт-Петербург!.. Айм вери глэд ту си ю...
Тут он запнулся и крикнул по-русски внутрь машины:
- Васька! Как там дальше?
Сидевший за рулем Васька (тоже - хорошая сволочь!), удивился и сказал:
- Ну, Иван Афанасьевич, ты даешь, бля! Откуда я-то знаю? Ты - хозяин,
ты и знать должен.
Но тут стюардессочка сказала на вполне приличном русском:
- Получите, пожалуйста, вашего клиента и распишитесь в этой бумаге.
Копию оставьте себе.
Пилипенко подписал бумагу, вернул оригинал стюардессе и протянул руку
за сумкой. Но стюардесса сказала:
- Момент, герр Пилипенко. Я должна подтвердить Мюнхену наше прибытие в
Санкт-Петербург.
Она пошарила рукой в сумке, достала из-под меня спутниковый телефон и
нажала Мюнхенскую кнопку. Подождала несколько секунд и залопотала
по-немецки:
- Фрау Кох? Все в порядке. Мы в Санкт-Петербурге. Очень холодно. Нас
уже встретили. В полете все-все было в порядке. Передаю телефон...
Пилипенко снова протянул руку, теперь уже за трубкой, но стюардесса
отвела его руку в сторону и попросила к телефону меня:
адреса... Помню только, что как-то в разговоре Водила обронил, что теперь
живет в районе Невского. Где-то на улице Ракова, что ли? И все.
А потом я даже не заметил, как задрых в удобном и мягком самолетном
кресле, и помню только сквозь сон, что стюардессочка заботливо накрыла меня
теплым пледом...
...Проснулся я от того, что кто-то осторожно тормошил меня и
приговаривал по-немецки:
- Герр фон Тифенбах... Герр фон Тифенбах! Проснитесь. Мы на земле. В
Санкт-Петербурге. Вас уже встречают, герр фон Тифенбах!..
Когда меня вынесли на трап в сумке со всем моим багажом - телефоном и
кипой разных финансовых бумаг, я высунул голову наружу и увидел следующее:
Колючий ледяной ветер кружил поземку по летному полю, а у самого трапа
нашего самолета стоял белый "Мерседес-300" с распахнутыми дверцами. Около
него, несмотря на пронизывающий холод, с обнаженной головой, держа бежевую
пыжиковую шапку в руках - первый и крошечный признак нашего российского
благосостояния ее владельца, - в распахнутой дубленке мышиного цвета,
элегантно облокачивался о капот белого "Мерседеса" ни больше, ни меньше, как
раздобревший и разгладившийся сукин сын Иван Афанасьевич Пилипенко!!! Этот
ужасный и отвратительный Кошколов и Собакодав, ловец и убивец невинных Собак
и Котов, торговец "живым Кошачьим товаром", изготовитель уродливых шапок из
шкурок убиенных им несчастных и очень домашних Животных, Пилипенко -- автор
сотен трагедий семей, когда-то вырастивших Животное, ставшее членом семьи,
Пилипенко, подло кравшего и умерщвлявшего Животных на мраморных столах
Института физиологии или в дачном сарайчике самого Пилипенко где-то
неподалеку от города.
Об этом сарайчике, помню, среди нас, Котов, ходили чудовищные
легенды...
ИТАК - САНКТ-ПЕТЕРБУРГ НАЧИНАЛСЯ ДЛЯ МЕНЯ С ПИЛИПЕНКО. То есть -- круг
замкнулся.
Несколько месяцев тому назад с именем Пилипенко для меня кончился
Петербург, а сегодня Петербург, мой любимый и родной город, - начинается с
того же ненавистного мне Пилипенко! Просто мистика какая-то... Что же
дальше-то будет?
Когда мы с моей стюардессочкой спустились с трапа, Пилипенко поклонился
нам и на ужасающем английском начал было:
- Хай ду ю ду! Вилкоммен ту Санкт-Петербург!.. Айм вери глэд ту си ю...
Тут он запнулся и крикнул по-русски внутрь машины:
- Васька! Как там дальше?
Сидевший за рулем Васька (тоже - хорошая сволочь!), удивился и сказал:
- Ну, Иван Афанасьевич, ты даешь, бля! Откуда я-то знаю? Ты - хозяин,
ты и знать должен.
Но тут стюардессочка сказала на вполне приличном русском:
- Получите, пожалуйста, вашего клиента и распишитесь в этой бумаге.
Копию оставьте себе.
Пилипенко подписал бумагу, вернул оригинал стюардессе и протянул руку
за сумкой. Но стюардесса сказала:
- Момент, герр Пилипенко. Я должна подтвердить Мюнхену наше прибытие в
Санкт-Петербург.
Она пошарила рукой в сумке, достала из-под меня спутниковый телефон и
нажала Мюнхенскую кнопку. Подождала несколько секунд и залопотала
по-немецки:
- Фрау Кох? Все в порядке. Мы в Санкт-Петербурге. Очень холодно. Нас
уже встретили. В полете все-все было в порядке. Передаю телефон...
Пилипенко снова протянул руку, теперь уже за трубкой, но стюардесса
отвела его руку в сторону и попросила к телефону меня: