еном полицейском БМВ с мигалками.
Но Фридрих попросил его этого не делать, сказав, что с "Люфтганзой" у
него полная договоренность по всем пунктам перелета Кота, вплоть до
прикрепления к Кысе специальной стюардессы на время полета.
Оказывается, путь в аэропорт лежал по ближайшему отрезку автобана
Мюнхен-Нюрнберг, и волей-неволей я вторично оказался там, где поблизости
разыгрался тот самый кровавый и трагический спектакль, в котором несколько
месяцев тому назад я принимал такое бурное участие...
Волнение мое усиливалось с каждой секундой! Когда же мы достигли именно
того места, где мы с тяжелораненым Водилой догнали на своем сорокатонном
"Вольво" микроавтобусик "Тойота", на котором удирал от нас этот
профессиональный убийца, исполосованный мною - Алик, и впечатали его в
заднюю стенку огромного голландского рефрижератора так, что от его "Тойоты"
остался только разорванный металл вперемешку с тем, что было Аликом - я
вырвался из рук Фридриха, истерически заметался по "Роллс-Ройсу" и закричал
в голос:
- Остановитесь!!! Остановитесь, я умоляю вас!.. Да остановитесь же,
черт вас всех побери!..
Наверное, мой волевой напор был столь силен, что меня поняли
одновременно все - во всех трех машинах.
Герр Лемке, даже без приказания Фридриха, съехал на обочину. Следом
затормозил "Ягуар" профессора. И только "Фольксваген" Клауса и Рэкса проехал
чуть вперед и встал перед нашим "Роллс-Ройсом".
Клаус вынул из-под сиденья синюю полицейскую мигалку и поставил ее на
крышу своего совершенно "неполицейского" автомобиля. На всякий случай, как
мне потом объяснил Рэкс.
Я бросился открывать дверцу "Роллс-Ройса", но это оказалось мне не по
силам. Помог мне Фридрих, и я стремглав вылетел из машины. Вокруг все
выглядело совершенно иначе, чем тогда... Было раннее утро. А тогда была
ночь...
Сейчас все было покрыто холодным слежавшимся снегом, а тогда была
теплая немецкая осень. По существу - конец лета.
И по автобану сейчас спокойненько бежали машины - кому куда было нужно.
А тогда все автомобили стояли вокруг нас, рассекая темноту светом своих фар,
и в этом свете лужи крови на асфальте были черными, а лица убитых и раненых
сине-белыми...
- Тебе плохо, Кыся? - спросил меня Фридрих.
- Нет, нет!.. Постойте. Не ходите за мной!.. - ответил я.
И я бросился на другую сторону автобана, чудом выскальзывая из-под
колес мчащихся автомобилей. Я несся наперерез движению к знакомой полосе
густого кустарника и редких деревьев за противоположной обочиной... Слышал,
как Фридрих сказал всем остальным:
- Не волнуйтесь. Он сейчас вернется.
А Клаус негромко добавил:
- Он узнал это место. Вся та история с кокаином произошла здесь...
Помнишь, Рэкс?
А я уже лихорадочно разгребал смерзшиеся пласты грязного снега,
разбрасывал в стороны комья обледенелой земли под тем самым деревом, где в
ту жуткую ночь закопал золотую зажигалку "Картье", потерянную Гельмутом
Хартманном, найденную мною и Дженни. Которую мы так легкомысленно хотели
подарить моему Водиле... Но вот из-под мерзлой земли показался кусочек
тряпочной ветоши и я возблагодарил Всевышнего, что ветошь была промаслена!
Она не сгнила, не рассыпалась, не разорвалась, когда я, упираясь всеми
четырьмя лапами, скользя по подтаявшему подо мной снегу, тащил ее из мерз
Но Фридрих попросил его этого не делать, сказав, что с "Люфтганзой" у
него полная договоренность по всем пунктам перелета Кота, вплоть до
прикрепления к Кысе специальной стюардессы на время полета.
Оказывается, путь в аэропорт лежал по ближайшему отрезку автобана
Мюнхен-Нюрнберг, и волей-неволей я вторично оказался там, где поблизости
разыгрался тот самый кровавый и трагический спектакль, в котором несколько
месяцев тому назад я принимал такое бурное участие...
Волнение мое усиливалось с каждой секундой! Когда же мы достигли именно
того места, где мы с тяжелораненым Водилой догнали на своем сорокатонном
"Вольво" микроавтобусик "Тойота", на котором удирал от нас этот
профессиональный убийца, исполосованный мною - Алик, и впечатали его в
заднюю стенку огромного голландского рефрижератора так, что от его "Тойоты"
остался только разорванный металл вперемешку с тем, что было Аликом - я
вырвался из рук Фридриха, истерически заметался по "Роллс-Ройсу" и закричал
в голос:
- Остановитесь!!! Остановитесь, я умоляю вас!.. Да остановитесь же,
черт вас всех побери!..
Наверное, мой волевой напор был столь силен, что меня поняли
одновременно все - во всех трех машинах.
Герр Лемке, даже без приказания Фридриха, съехал на обочину. Следом
затормозил "Ягуар" профессора. И только "Фольксваген" Клауса и Рэкса проехал
чуть вперед и встал перед нашим "Роллс-Ройсом".
Клаус вынул из-под сиденья синюю полицейскую мигалку и поставил ее на
крышу своего совершенно "неполицейского" автомобиля. На всякий случай, как
мне потом объяснил Рэкс.
Я бросился открывать дверцу "Роллс-Ройса", но это оказалось мне не по
силам. Помог мне Фридрих, и я стремглав вылетел из машины. Вокруг все
выглядело совершенно иначе, чем тогда... Было раннее утро. А тогда была
ночь...
Сейчас все было покрыто холодным слежавшимся снегом, а тогда была
теплая немецкая осень. По существу - конец лета.
И по автобану сейчас спокойненько бежали машины - кому куда было нужно.
А тогда все автомобили стояли вокруг нас, рассекая темноту светом своих фар,
и в этом свете лужи крови на асфальте были черными, а лица убитых и раненых
сине-белыми...
- Тебе плохо, Кыся? - спросил меня Фридрих.
- Нет, нет!.. Постойте. Не ходите за мной!.. - ответил я.
И я бросился на другую сторону автобана, чудом выскальзывая из-под
колес мчащихся автомобилей. Я несся наперерез движению к знакомой полосе
густого кустарника и редких деревьев за противоположной обочиной... Слышал,
как Фридрих сказал всем остальным:
- Не волнуйтесь. Он сейчас вернется.
А Клаус негромко добавил:
- Он узнал это место. Вся та история с кокаином произошла здесь...
Помнишь, Рэкс?
А я уже лихорадочно разгребал смерзшиеся пласты грязного снега,
разбрасывал в стороны комья обледенелой земли под тем самым деревом, где в
ту жуткую ночь закопал золотую зажигалку "Картье", потерянную Гельмутом
Хартманном, найденную мною и Дженни. Которую мы так легкомысленно хотели
подарить моему Водиле... Но вот из-под мерзлой земли показался кусочек
тряпочной ветоши и я возблагодарил Всевышнего, что ветошь была промаслена!
Она не сгнила, не рассыпалась, не разорвалась, когда я, упираясь всеми
четырьмя лапами, скользя по подтаявшему подо мной снегу, тащил ее из мерз