, несколько знакомых уже по Мюнхену Кошек, и
мой дорогой питерский друг, бесхвостый Кот-Бродяга... И я.
И вдруг я вижу, что за нашими спинами прячется Франц Мозер и ужасно
толстая девица - его дочь. Я в растерянности - почему он не на скамье
подсудимых?! Почему он в зале?
Судья снимает с головы свой парик с белыми завитушками, вытирает им
вспотевшее лицо и стучит большим деревянным молотком по столу. Он вызывает
меня как свидетеля... А Фридриха, Таню и Шуру - как моих переводчиков.
Эрих Шредер тоже рвется в переводчики, размахивает книжками Ричарда
Шелдрейса и Конрада Лоренца, на него никто не обращает внимания...
Я поднимаюсь со своего места на задние лапы, передней лапой сразу
указываю на Франца Мозера и спрашиваю, почему он не на скамье подсудимых?
Фридрих, Таня и Шура нестройным хором переводят мои слова на Человеческий
язык, но в эту секунду толстая девица и Франц Мозер выхватывают автоматы и
начинают нас всех расстреливать!..
Падает Фридрих, падает фон Дейн, Таня, Шура с простреленным животом
корчится на полу... Я чувствую, как в мое тело впиваются несколько пуль, слабею, и
угасающим сознанием вижу Рэкса и Кота- Бродягу, летящих через весь зал на
толстую девку и Франца Мозера...
Слабо вижу рыдающую, почему-то мокрую и очень холодную Дженни... Она
старается зализать мои раны, но все время соскальзывает языком с
кровоточащих дырок в моем теле - вниз, к ЭТОМУ САМОМУ МЕСТУ!..
Я хочу сказать ей, что в такой момент это кощунственно и отвратительно,
но силы меня покидают, я не могу вымолвить ни слова - ни по-Животному, ни
по-Шелдрейсовски, и я, понимая, что умираю, в ужасе...
...ПРОСЫПАЮСЬ!
Сердце колотится так, словно вот-вот разорвется на тысячи частей! Но,
кажется, сон продолжается... Потому что около меня лежит мокрая и холодная
Дженни и что-то лепечет мне в ухо!..
Я окончательно открываю глаза. Рядом, действительно, Дженни!
Действительно, жмется ко мне, стараясь согреться в моей шерсти... И,
действительно, мокрая и холодная!
- Боже мой... Откуда ты, Дженни?! - шепчу я ей, боясь, что Фридрих
услышит нашу возню и проснется. А у Дженни зуб на зуб не попадает.
- Ма-ма-ма-мартынчик!.. - говорит она. - У ме-ме-меня жуткие новости!..
- Что?! Что случилось?! - испугался я и лапой прикрыл дверь в спальню
Фридриха. - Говори!
- Ма-ма-мартынчик, я так бежала... Дождь, снег, очень мокро, и я
пролезла под вашими воротами, а у вас в саду меня чуть не съела какая-то
ужжжжасная Собака! Вся рыжая, а кончик хвоста белый... Я чуть не погибла!..
Так страшно... Хорошо, что ты мне показал все проходы в дом!
(Дженни с Моникой позавчера к нам заезжали за чем-то, и я просветил
Дженни насчет всех моих входов и выходов в дом и из дома.)
- И эта рыжая Собака лает таким тоненьким голосом, а зубы у нее! Ты бы
видел эти зубы!.. Кошмар...
- Видел, видел! Это не Собака. Это одна моя знакомая Лисица. Что за
новости? Не отвлекайся!..
Дженни лежит у меня под лапой, жмется ко мне, трясется, бедняга, и
рассказывает следующее: с вечера Гельмут посмотрел по телевизору какую-то
передачу и ужасно разнервничался! А потом сказал Монике, что ему все равно
нужно заехать в одно место по делам фирмы и он может выгулять заодно и
Дженни. Моника была только рада! Но поехал Гельмут не выгуливать Дженни, а
прямо в Б
мой дорогой питерский друг, бесхвостый Кот-Бродяга... И я.
И вдруг я вижу, что за нашими спинами прячется Франц Мозер и ужасно
толстая девица - его дочь. Я в растерянности - почему он не на скамье
подсудимых?! Почему он в зале?
Судья снимает с головы свой парик с белыми завитушками, вытирает им
вспотевшее лицо и стучит большим деревянным молотком по столу. Он вызывает
меня как свидетеля... А Фридриха, Таню и Шуру - как моих переводчиков.
Эрих Шредер тоже рвется в переводчики, размахивает книжками Ричарда
Шелдрейса и Конрада Лоренца, на него никто не обращает внимания...
Я поднимаюсь со своего места на задние лапы, передней лапой сразу
указываю на Франца Мозера и спрашиваю, почему он не на скамье подсудимых?
Фридрих, Таня и Шура нестройным хором переводят мои слова на Человеческий
язык, но в эту секунду толстая девица и Франц Мозер выхватывают автоматы и
начинают нас всех расстреливать!..
Падает Фридрих, падает фон Дейн, Таня, Шура с простреленным животом
корчится на полу... Я чувствую, как в мое тело впиваются несколько пуль, слабею, и
угасающим сознанием вижу Рэкса и Кота- Бродягу, летящих через весь зал на
толстую девку и Франца Мозера...
Слабо вижу рыдающую, почему-то мокрую и очень холодную Дженни... Она
старается зализать мои раны, но все время соскальзывает языком с
кровоточащих дырок в моем теле - вниз, к ЭТОМУ САМОМУ МЕСТУ!..
Я хочу сказать ей, что в такой момент это кощунственно и отвратительно,
но силы меня покидают, я не могу вымолвить ни слова - ни по-Животному, ни
по-Шелдрейсовски, и я, понимая, что умираю, в ужасе...
...ПРОСЫПАЮСЬ!
Сердце колотится так, словно вот-вот разорвется на тысячи частей! Но,
кажется, сон продолжается... Потому что около меня лежит мокрая и холодная
Дженни и что-то лепечет мне в ухо!..
Я окончательно открываю глаза. Рядом, действительно, Дженни!
Действительно, жмется ко мне, стараясь согреться в моей шерсти... И,
действительно, мокрая и холодная!
- Боже мой... Откуда ты, Дженни?! - шепчу я ей, боясь, что Фридрих
услышит нашу возню и проснется. А у Дженни зуб на зуб не попадает.
- Ма-ма-ма-мартынчик!.. - говорит она. - У ме-ме-меня жуткие новости!..
- Что?! Что случилось?! - испугался я и лапой прикрыл дверь в спальню
Фридриха. - Говори!
- Ма-ма-мартынчик, я так бежала... Дождь, снег, очень мокро, и я
пролезла под вашими воротами, а у вас в саду меня чуть не съела какая-то
ужжжжасная Собака! Вся рыжая, а кончик хвоста белый... Я чуть не погибла!..
Так страшно... Хорошо, что ты мне показал все проходы в дом!
(Дженни с Моникой позавчера к нам заезжали за чем-то, и я просветил
Дженни насчет всех моих входов и выходов в дом и из дома.)
- И эта рыжая Собака лает таким тоненьким голосом, а зубы у нее! Ты бы
видел эти зубы!.. Кошмар...
- Видел, видел! Это не Собака. Это одна моя знакомая Лисица. Что за
новости? Не отвлекайся!..
Дженни лежит у меня под лапой, жмется ко мне, трясется, бедняга, и
рассказывает следующее: с вечера Гельмут посмотрел по телевизору какую-то
передачу и ужасно разнервничался! А потом сказал Монике, что ему все равно
нужно заехать в одно место по делам фирмы и он может выгулять заодно и
Дженни. Моника была только рада! Но поехал Гельмут не выгуливать Дженни, а
прямо в Б