ять - Гельмут
Хартманн. С Фолькмаром вы знакомы уже тысячу лет, а это его приятельница и
ассистент, очень симпатичный мне человек - доктор Таня Кох, улыбается
Фридрих.
Все здороваются и знакомятся, а меня ну просто не покидает ощущение
присутствия Дженни, и все! Но тут Фридрих показывает на меня и говорит:
- А это мой друг - Кыся. И пригласил я вас, чтобы мы могли сегодня
отпраздновать его появление в моем доме!
Моника и Хельмут незаметно для всех (кроме меня, конечно!)
переглянулись, и Гельмут, усаживая Монику на стул и садясь сам, улыбнулся
(выяснилось, что этот засранец может заставить себя быть вполне
обаятельным!) и сказал:
- Я много раз бывал в "Тантрисе" и сидел за одним столом и с
английскими промышленниками, и с американскими кинозвездами, и с членами
французского правительства, и с австралийскими скотоводами, не говоря уже о
министрах и членах нашего бундестага...
"Но никогда сам не платил по счету!" - МЫСЛЕННО сказал мне Фридрих фон
Тифенбах.
- Однако я впервые сижу за одним столом с кошкой, ради которой мы все
сюда собрались, - весело проговорил Хельмут и слегка брезгливо переспросил:
- Как вы сказали ее зовут, Фридрих?
- ЕГО зовут Кыся, - жестко произнес фон Тифенбах. - Или, если вам
угодно - Мартын.
От злости фон Тифенбах неожиданно правильно произнес мое настоящее имя.
И тут происходит самое потрясающее событие этого вечера!
Не успевает Фридрих выговорить мое имя, как из большой модной сумки
Моники фон Тифенбах-Хартманн раздается уже не кажущийся мне, а самый
настоящий, истерически-торжествующий лай Дженни, в котором я слышу:
- Я знала!!! Я знала, что найду тебя!.. Мартынчик, любимый!.. Да,
выпустите меня, черт вас подери, из этой дурацкой сумки!..
Я уже собираюсь броситься вперед на освобождение Дженни, как Моника
сама открывает свою необъятную сумку и оттуда, буквально птичкой, прямо на
стол, выпархивает перемазанная пудрой и губной помадой, тушью для ресниц и
каким-то розовым кремом, вся в мельчайших обрывках бумажных салфеток моя
милая, умная и нежная подружка Дженни, с которой я провел в море всего лишь
двое суток, а уже месяца три вспоминаю о ней с такой благодарной теплотой,
какой не чувствовал, пожалуй, ни к одной Кошке.
Дженни бросается ко мне, я бросаюсь к ней, Моника с криком "Спасите
собачку!" бросается к нам, пять кельнеров бросаются к Монике, весь ресторан
в шоке, а какой-то мудак уже порывается звонить в полицию!
Но вновь вспыхнувшее чувство бросает нас с Дженни в объятья, и на
глазах всего "Тантриса", прямо на столе, мы начинаем так неистово облизывать
друг друга, что пятеро кельнеров застывают на полпути, как бетонные химеры у
входа в ресторан; женщина, сидящая с мудаком, вызывающим полицию, вырывает у
него из рук телефонную трубку; а Моника в растерянности шепчет:
- Боже... Что она наделала в моей сумке!..
Гельмут пытается извиниться за тот бордель, который мы с Дженни
устроили в явно неподходящем для этого месте, и все время трусливо
посматривает по сторонам, пытаясь понять - не повредит ли это ему в
дальнейшем?
От нагромождения событий Фолькмар фон Дейн пребывает в несколько
приторможенно-ошарашенном состоянии, а Таня и Фридрих - нормальные, я бы
даже нахально сказал, - наши Люди, - ржут как сумасшедшие!
Хартманн. С Фолькмаром вы знакомы уже тысячу лет, а это его приятельница и
ассистент, очень симпатичный мне человек - доктор Таня Кох, улыбается
Фридрих.
Все здороваются и знакомятся, а меня ну просто не покидает ощущение
присутствия Дженни, и все! Но тут Фридрих показывает на меня и говорит:
- А это мой друг - Кыся. И пригласил я вас, чтобы мы могли сегодня
отпраздновать его появление в моем доме!
Моника и Хельмут незаметно для всех (кроме меня, конечно!)
переглянулись, и Гельмут, усаживая Монику на стул и садясь сам, улыбнулся
(выяснилось, что этот засранец может заставить себя быть вполне
обаятельным!) и сказал:
- Я много раз бывал в "Тантрисе" и сидел за одним столом и с
английскими промышленниками, и с американскими кинозвездами, и с членами
французского правительства, и с австралийскими скотоводами, не говоря уже о
министрах и членах нашего бундестага...
"Но никогда сам не платил по счету!" - МЫСЛЕННО сказал мне Фридрих фон
Тифенбах.
- Однако я впервые сижу за одним столом с кошкой, ради которой мы все
сюда собрались, - весело проговорил Хельмут и слегка брезгливо переспросил:
- Как вы сказали ее зовут, Фридрих?
- ЕГО зовут Кыся, - жестко произнес фон Тифенбах. - Или, если вам
угодно - Мартын.
От злости фон Тифенбах неожиданно правильно произнес мое настоящее имя.
И тут происходит самое потрясающее событие этого вечера!
Не успевает Фридрих выговорить мое имя, как из большой модной сумки
Моники фон Тифенбах-Хартманн раздается уже не кажущийся мне, а самый
настоящий, истерически-торжествующий лай Дженни, в котором я слышу:
- Я знала!!! Я знала, что найду тебя!.. Мартынчик, любимый!.. Да,
выпустите меня, черт вас подери, из этой дурацкой сумки!..
Я уже собираюсь броситься вперед на освобождение Дженни, как Моника
сама открывает свою необъятную сумку и оттуда, буквально птичкой, прямо на
стол, выпархивает перемазанная пудрой и губной помадой, тушью для ресниц и
каким-то розовым кремом, вся в мельчайших обрывках бумажных салфеток моя
милая, умная и нежная подружка Дженни, с которой я провел в море всего лишь
двое суток, а уже месяца три вспоминаю о ней с такой благодарной теплотой,
какой не чувствовал, пожалуй, ни к одной Кошке.
Дженни бросается ко мне, я бросаюсь к ней, Моника с криком "Спасите
собачку!" бросается к нам, пять кельнеров бросаются к Монике, весь ресторан
в шоке, а какой-то мудак уже порывается звонить в полицию!
Но вновь вспыхнувшее чувство бросает нас с Дженни в объятья, и на
глазах всего "Тантриса", прямо на столе, мы начинаем так неистово облизывать
друг друга, что пятеро кельнеров застывают на полпути, как бетонные химеры у
входа в ресторан; женщина, сидящая с мудаком, вызывающим полицию, вырывает у
него из рук телефонную трубку; а Моника в растерянности шепчет:
- Боже... Что она наделала в моей сумке!..
Гельмут пытается извиниться за тот бордель, который мы с Дженни
устроили в явно неподходящем для этого месте, и все время трусливо
посматривает по сторонам, пытаясь понять - не повредит ли это ему в
дальнейшем?
От нагромождения событий Фолькмар фон Дейн пребывает в несколько
приторможенно-ошарашенном состоянии, а Таня и Фридрих - нормальные, я бы
даже нахально сказал, - наши Люди, - ржут как сумасшедшие!