нения одного из них и гибели его фотоаппарата. Пострадавший
прикладывал к шее носовой платок и с совершенно базарно-торгашескими
интонациями твердил, что погибшая камера была почти новая, и что он теперь
будет без нее делать, он понятия не имеет...
Правда, когда Фридрих из жалости выписал ему чек на тысячу марок, тот
схватил этот чек так, что сразу стало ясно: его камера стоила раза в три
меньше.
За столом я сидел со всеми - на высоком детском стуле. Таким образом, я
по грудь возвышался над скатертью и мог бы есть прямо из тарелки. Если бы
там хоть что-нибудь было!
Из-за соседних столиков на меня сначала поглядывали с недоуменным
раздражением, а потом узнали Фридриха, и между собой стали тихо говорить про
него и про всех нас гадости. Тексты были такие, за которые морду бьют!
Счастье, что никто из моих этого не слышал. Это мог услышать только я,
но затевать драку со всем рестораном было просто элементарно глупо.
- Что вы хотите?! Это же выживший из ума сам Фридрих фон Тифенбах, -
говорили за одним столом.
- Посмотрите, во что он одет?! Это при его-то миллионах?! - говорили за
другим столом. - Жалкий фигляр...
- Пусть это прозвучит кощунственно, но сегодняшние потомки наших
древних германских аристократических родов - вырожденцы! Достаточно
посмотреть на этого старого плейбоя - фон Тифенбаха! - злобствовали за
третьим столом.
- Слушайте! Но ведь это же тот самый Русский Кот, которого еще вчера
рекламировали газеты и телевидение!..
При всех предыдущих перешептываниях я сидел на своем стуле как изваяние
-- не шевельнув ни ухом, ни кончиком хвоста. Но последняя фраза Человека,
говорившего обо мне, автоматически повернула меня в его сторону. Еще Шура
говорил, что испытание славой и популярностью - самое тяжкое испытание...
Я повернулся, чтобы рассмотреть Человека, узнавшего меня, а увидел
входящих в зал "Тантриса"...
...ХОЗЯИНА И ХОЗЯЙКУ ДЖЕННИ - ОЧАРОВАТЕЛЬНОЙ СОБАЧКИ, КАРЛИКОВОГО
ПИНЧЕРА, С КОТОРОЙ Я, ПОСЛАВ К ЧЕРТЯМ ВСЕ УТВЕРЖДЕНИЯ УЧЕНЫХ О НЕВЕРОЯТНОСТИ
СМЕШЕНИЯ ЖИВОТНЫХ РАЗНЫХ ВИДОВ, НЕЗАБЫВАЕМО НЕЖНО ПЕРЕСПАЛ В ЕЕ СЕРЕБРИСТОМ
"МЕРСЕДЕСЕ", В ТРЮМЕ РУССКОГО КОРАБЛЯ, КОГДА МЫ ВМЕСТЕ ПЛЫЛИ ИЗ РОССИИ В
ГЕРМАНИЮ!!!
Я тут же вспомнил ночной корабельный бар, злую рожу Хозяина Дженни,
заплаканное лицо Хозяйки, и тоненький, захлебывающийся лай Дженни...
Мне даже показалось, что я слышу этот лай.
Фридрих тоже увидел входящих в зал и сказал Тане и фон Дейну:
- А вот и Моника с Гельмутом! Не помню случая, чтобы они не опоздали.
"Во, бля!.." - как говорил Водила, когда случалось что-то неожиданное.
И в большинстве случаев потрясенно добавлял: - Ну, ебть!!!"
Так, оказывается, Хозяйка Дженни - дочь Фридриха фон Тифенбаха? А ее
муж, этот жлобяра, у которого мы с Дженни золотую зажигалочку "Картье"
скоммуниздили - зять Фридриха?!..
Мне снова послышался голосок Дженни. Не хватает еще, чтобы у меня на
нервной почве начались слуховые галлюцинации!.. Мало того, я даже
почувствовал ЕЕ запах! Мамочки родные... Что творится на белом свете! Ну, и
ресторанчик!..
- Познакомьтесь, пожалуйста, - говорит Фридрих, и наши все встают из-за
стола. Один я продолжаю сидеть в полном охренении, потому что все сильнее и
сильнее начинаю чувствовать запах Дженни!
- Моя дочь - Моника фон Тифенбах-Хартманн и мой з
прикладывал к шее носовой платок и с совершенно базарно-торгашескими
интонациями твердил, что погибшая камера была почти новая, и что он теперь
будет без нее делать, он понятия не имеет...
Правда, когда Фридрих из жалости выписал ему чек на тысячу марок, тот
схватил этот чек так, что сразу стало ясно: его камера стоила раза в три
меньше.
За столом я сидел со всеми - на высоком детском стуле. Таким образом, я
по грудь возвышался над скатертью и мог бы есть прямо из тарелки. Если бы
там хоть что-нибудь было!
Из-за соседних столиков на меня сначала поглядывали с недоуменным
раздражением, а потом узнали Фридриха, и между собой стали тихо говорить про
него и про всех нас гадости. Тексты были такие, за которые морду бьют!
Счастье, что никто из моих этого не слышал. Это мог услышать только я,
но затевать драку со всем рестораном было просто элементарно глупо.
- Что вы хотите?! Это же выживший из ума сам Фридрих фон Тифенбах, -
говорили за одним столом.
- Посмотрите, во что он одет?! Это при его-то миллионах?! - говорили за
другим столом. - Жалкий фигляр...
- Пусть это прозвучит кощунственно, но сегодняшние потомки наших
древних германских аристократических родов - вырожденцы! Достаточно
посмотреть на этого старого плейбоя - фон Тифенбаха! - злобствовали за
третьим столом.
- Слушайте! Но ведь это же тот самый Русский Кот, которого еще вчера
рекламировали газеты и телевидение!..
При всех предыдущих перешептываниях я сидел на своем стуле как изваяние
-- не шевельнув ни ухом, ни кончиком хвоста. Но последняя фраза Человека,
говорившего обо мне, автоматически повернула меня в его сторону. Еще Шура
говорил, что испытание славой и популярностью - самое тяжкое испытание...
Я повернулся, чтобы рассмотреть Человека, узнавшего меня, а увидел
входящих в зал "Тантриса"...
...ХОЗЯИНА И ХОЗЯЙКУ ДЖЕННИ - ОЧАРОВАТЕЛЬНОЙ СОБАЧКИ, КАРЛИКОВОГО
ПИНЧЕРА, С КОТОРОЙ Я, ПОСЛАВ К ЧЕРТЯМ ВСЕ УТВЕРЖДЕНИЯ УЧЕНЫХ О НЕВЕРОЯТНОСТИ
СМЕШЕНИЯ ЖИВОТНЫХ РАЗНЫХ ВИДОВ, НЕЗАБЫВАЕМО НЕЖНО ПЕРЕСПАЛ В ЕЕ СЕРЕБРИСТОМ
"МЕРСЕДЕСЕ", В ТРЮМЕ РУССКОГО КОРАБЛЯ, КОГДА МЫ ВМЕСТЕ ПЛЫЛИ ИЗ РОССИИ В
ГЕРМАНИЮ!!!
Я тут же вспомнил ночной корабельный бар, злую рожу Хозяина Дженни,
заплаканное лицо Хозяйки, и тоненький, захлебывающийся лай Дженни...
Мне даже показалось, что я слышу этот лай.
Фридрих тоже увидел входящих в зал и сказал Тане и фон Дейну:
- А вот и Моника с Гельмутом! Не помню случая, чтобы они не опоздали.
"Во, бля!.." - как говорил Водила, когда случалось что-то неожиданное.
И в большинстве случаев потрясенно добавлял: - Ну, ебть!!!"
Так, оказывается, Хозяйка Дженни - дочь Фридриха фон Тифенбаха? А ее
муж, этот жлобяра, у которого мы с Дженни золотую зажигалочку "Картье"
скоммуниздили - зять Фридриха?!..
Мне снова послышался голосок Дженни. Не хватает еще, чтобы у меня на
нервной почве начались слуховые галлюцинации!.. Мало того, я даже
почувствовал ЕЕ запах! Мамочки родные... Что творится на белом свете! Ну, и
ресторанчик!..
- Познакомьтесь, пожалуйста, - говорит Фридрих, и наши все встают из-за
стола. Один я продолжаю сидеть в полном охренении, потому что все сильнее и
сильнее начинаю чувствовать запах Дженни!
- Моя дочь - Моника фон Тифенбах-Хартманн и мой з