"Тантрис", Фридрих объяснил мне, что это сильно уменьшенные и очень плохо
исполненные копии с парижских химер и пифий, стоящих на соборе Парижской
богоматери. И даже показал фотографии этих отвратительных рыл в одной
большой книге про Францию.
...То ли полная смена обстановки, то ли неожиданный и резкий переход в
другой жизненный ранг, то ли мое неподтвержденное и подозрительное
"открытие" Франца Мозера и Явление неясной Тени за его спиной, причудившееся
мне сегодня в кабинете фон Тифенбаха, то ли все вместе взятое, помноженное
на дикую нервную усталость от напряженно прожитого дня, но к "Тантрису" я
уже подъехал в таком взвинченном состоянии, что задние лапы мелко дрожали,
уши невольно прижимались к затылку, по спине волнами пробегал холодок, а
клыки обнажались сами собой...
А тут эти мерзкие и страшные чудища с крыльями!
В тот момент, когда мы все вышли из машины, из-за этих жутких
французских крылатых гадов навстречу нам выскакивает какой-то тип и
сдавленным голосом вопит:
- Фон Тифенбах!..
Краем глаза я вижу, как этот тип двумя руками поднимает на уровень
своего лица какое-то оружие, что-то сверкает молнией, и я, ослепленный
вспышкой и яростью, наугад взвиваюсь навстречу выстрелу, как тогда на
автобане - на Алика и его бесшумный пистолет!..
Я лечу вперед всеми четырьмя лапами, с когтями, выпущенными на всю
длину, с одной мыслью в воспаленном мозгу: "Не промахнуться!.. И сразу
задними лапами - по горлу!.. По горлу!!!"
Но уже в воздухе я натыкаюсь на что-то
металлическо-стеклянно-пластмассовое, успеваю передней лапой располосовать
этому типу шею, а правой намертво цепляюсь за его одежду...
Эта хреновина, пахнущая не оружием, а чем-то вроде этого, падает на
камни, и я одновременно слышу звук разбивающегося стекла, хруст пластмассы,
панический визг этого типа, и Танин истошный крик по русски:
- Кыся!!! Отпусти этого идиота!.. Кыся, родненький, не трогай его!..
А у меня в глазах автобан, Водила с пулей в животе, залитый кровью
Алик, и его пистолет с глушителем, из которого продолжают сверкать
смертоносные вспышки...
Я чувствую, как Таня двумя руками отрывает меня от этого визжащего
болвана, и в ту же секунду понимаю, что принял вспышку фотоаппарата за
выстрел из пистолета...
Силы меня покидают, и я бессильно повисаю в Таниных руках как мокрая
тряпка.
С разных сторон одна за другой следуют еще несколько таких вспышек, но
я уже ни на что не реагирую. Даже на то, что фон Тифенбах забирает меня у
Тани, гладит меня, прижимает к себе, успокаивает.
А в это время разражается скандал с репортерами, профессор фон Дейн
грозится вызвать полицию, а Фридрих еще ласковее прижимает меня к себе и
тихо шепчет мне на ухо:
- Успокойся, Кыся... К сожалению, я уже привык к таким сценам. Просто
меня еще никто никогда не защищал. Ты - первый... Это из области - "Своих не
закладывают...", да, Кыся?
- А черт его знает, из какой это области!.. - я все никак не могу
придти в себя.
Потом мы вчетвером сидели в роскошном зале ресторана "Тантрис" и ждали
дочь Фридриха и ее мужа. Они опаздывали.
Скандал у входа в ресторан был замят. Фоторепортеры принесли герру
Фридриху фон Тифенбаху свои извинения, а фон Тифенбах - свои соболезнования
по поводу ра