да выскочили и проворно пробежали в кухню наш Кирьян с своей
озабоченной рожей и сотский, только что начинавший было багроветь от
получаемого им за щами удовольствия. Кирьян, впрочем, вскоре снова показался
и начал еще более беспокойными и отупевшими глазами оглядываться. Заметив
возвращавшегося на свое место Кутузова, он подкликнул его и что-то такое
сказал ему.
- Да где? - спросил тот скороговоркой.
- Да хоть в саду! - отвечал ему Кирьян тоже скороговоркой.
Кутузов побежал.
Кирьян остался на месте и заметно поджидал его. Спиридон, наконец,
возвратился с пучком прутьев в руках.
- О черт, мало! - воскликнул Кирьян, сердито вырывая у него прутья.
- Я еще сбегаю! - подхватил с готовностью Спиридон и опять побежал.
Кирьян стал прутья развязывать на пучки.
- Неровных каких, дьявол, наломал, - говорил он, обшмыгивая и
обдергивая их.
Спиридон невдолге принес еще большой пучок, и потом они, что-то такое
переговорив между собою, скрылись в кухонных сенях, войдя в которые, дверь с
улицы притворили.
Я осмелился приблизиться на некоторое расстояние к кухне. Оттуда
слышались голос и харканье исправника. Наконец на крыльце показался прежний
длинноносый чиновник.
- Пошлите нашего кучера!.. - крикнул он.
Продолжавший сидеть на колоде мужик, кажется, и не понял его.
- Кучера пошли! - повторил ему письмоводитель.
Мужик нехотя встал и пошел на сеновал, с которого вскоре и сошел
действительно кучер, с заспанной рожей и с набившимся в всклоченные волоса
сеном, в поношенной казинетовой поддевке без рукавов, в вытертых плисовых
штанах и только в новых, сильно смазанных дегтем сапогах. Неторопливой и
спокойной походкой, как человек, привыкший к тому, к чему его звали, прошел
он в кухню; я догадался, наконец, в чем дело. Ужас овладел мною
окончательно: я убежал в свою комнату, упал на постель, закрыл глаза и зажал
себе уши!!!
Обедать у нас подали, чего прежде никогда не бывало, часам к четырем,
и, когда я вышел в залу, там все уже сидели за столом и исправник,
присмакивая и даже как-то присвистывая, жадно ел щи. Матушка, сама
разливавшая горячее, грустно и молча указала мне на место подле себя.
Письмоводитель исправнический тоже сидел за столом, уткнувши свой длинный
нос в тарелку, и точно смотрел в нее не глазами, а этим органом. Отец был в
прежнем раздраженном состоянии.
- Этакие злодеи, варвары!.. - говорил он, тряся руками и головой.
Исправник хохотнул слегка.
- Красного петушка это по-ихнему называется пустить... Четвертое дело у
меня этакое вот на этом году, - говорил он, едва прожевывая огромные кусищи
говядины и хлеба, которые засовывал себе в рот.
- Пятое-с, - поправил его письмоводитель.
- И все бабенки эти?.. Бабенки?.. - спросил отец, продолжая трястись от
бешенства.
- Бабенки, да! - отвечал исправник.
Письмоводитель слегка кашлянул себе в руку.
- Одна, по ревности, весь свадебный поезд было выжгла, тремя колами
дверь приперла... мужики топорами уж простенок выломали и повыскакали, -
проговорил он.
- Самих бы разбойников эдаких на огонь!.. Самих бы! - говорил отец, и
глаза его, ни на чем уже не останавливаясь, продолжали бегать из стороны в
сторону.
Исправник захохотал полным смехом.
- На огонь?.. В подозренье только оставили! - воскликнул он, ус
озабоченной рожей и сотский, только что начинавший было багроветь от
получаемого им за щами удовольствия. Кирьян, впрочем, вскоре снова показался
и начал еще более беспокойными и отупевшими глазами оглядываться. Заметив
возвращавшегося на свое место Кутузова, он подкликнул его и что-то такое
сказал ему.
- Да где? - спросил тот скороговоркой.
- Да хоть в саду! - отвечал ему Кирьян тоже скороговоркой.
Кутузов побежал.
Кирьян остался на месте и заметно поджидал его. Спиридон, наконец,
возвратился с пучком прутьев в руках.
- О черт, мало! - воскликнул Кирьян, сердито вырывая у него прутья.
- Я еще сбегаю! - подхватил с готовностью Спиридон и опять побежал.
Кирьян стал прутья развязывать на пучки.
- Неровных каких, дьявол, наломал, - говорил он, обшмыгивая и
обдергивая их.
Спиридон невдолге принес еще большой пучок, и потом они, что-то такое
переговорив между собою, скрылись в кухонных сенях, войдя в которые, дверь с
улицы притворили.
Я осмелился приблизиться на некоторое расстояние к кухне. Оттуда
слышались голос и харканье исправника. Наконец на крыльце показался прежний
длинноносый чиновник.
- Пошлите нашего кучера!.. - крикнул он.
Продолжавший сидеть на колоде мужик, кажется, и не понял его.
- Кучера пошли! - повторил ему письмоводитель.
Мужик нехотя встал и пошел на сеновал, с которого вскоре и сошел
действительно кучер, с заспанной рожей и с набившимся в всклоченные волоса
сеном, в поношенной казинетовой поддевке без рукавов, в вытертых плисовых
штанах и только в новых, сильно смазанных дегтем сапогах. Неторопливой и
спокойной походкой, как человек, привыкший к тому, к чему его звали, прошел
он в кухню; я догадался, наконец, в чем дело. Ужас овладел мною
окончательно: я убежал в свою комнату, упал на постель, закрыл глаза и зажал
себе уши!!!
Обедать у нас подали, чего прежде никогда не бывало, часам к четырем,
и, когда я вышел в залу, там все уже сидели за столом и исправник,
присмакивая и даже как-то присвистывая, жадно ел щи. Матушка, сама
разливавшая горячее, грустно и молча указала мне на место подле себя.
Письмоводитель исправнический тоже сидел за столом, уткнувши свой длинный
нос в тарелку, и точно смотрел в нее не глазами, а этим органом. Отец был в
прежнем раздраженном состоянии.
- Этакие злодеи, варвары!.. - говорил он, тряся руками и головой.
Исправник хохотнул слегка.
- Красного петушка это по-ихнему называется пустить... Четвертое дело у
меня этакое вот на этом году, - говорил он, едва прожевывая огромные кусищи
говядины и хлеба, которые засовывал себе в рот.
- Пятое-с, - поправил его письмоводитель.
- И все бабенки эти?.. Бабенки?.. - спросил отец, продолжая трястись от
бешенства.
- Бабенки, да! - отвечал исправник.
Письмоводитель слегка кашлянул себе в руку.
- Одна, по ревности, весь свадебный поезд было выжгла, тремя колами
дверь приперла... мужики топорами уж простенок выломали и повыскакали, -
проговорил он.
- Самих бы разбойников эдаких на огонь!.. Самих бы! - говорил отец, и
глаза его, ни на чем уже не останавливаясь, продолжали бегать из стороны в
сторону.
Исправник захохотал полным смехом.
- На огонь?.. В подозренье только оставили! - воскликнул он, ус