Алексей Феофилактович Писемский
Рассказы
Биография Алексея Феофилактовича Писемского
Батька
Ваал
Виновата ли она?
Горькая судьбина
Избранные письма
Комик
Леший
Питерщик
Плотничья артель
Подводный камень
Просвещенное время
Путевые очерки
Русские лгуны
Самоуправцы
Сочинения Н.В.Гоголя, найденные после его смерти.
Старая барыня
Старческий грех
Уже отцветшие цветки*
Фанфарон
Хищники
Алексей Феофилактович Писемский
Старческий грех
Совершенно романическое приключение
---------------------------------------------------------------------
Книга: А.Ф.Писемский. Собр. соч. в 9 томах. Том 2
Издательство "Правда" биб-ка "Огонек", Москва, 1959
Иллюстрации П.Пинкисевича
OCR & SpellCheck: Zmiy (zmiy@inbox.ru), 19 июля 2002 года
---------------------------------------------------------------------
{1} - Так обозначены ссылки на примечания соответствующей страницы.
I
Если вам когда-нибудь случалось взбираться по крутой и постоянно чем-то
воняющей лестнице здания присутственных мест в городе П-е и там, на самом
верху, повернув направо, проникать сквозь неуклюжую и с вечно надломленным
замком дверь в целое отделение низеньких и сильно грязноватых комнат,
помещавших в себе местный Приказ общественного призрения, то вам, конечно,
бросался в глаза сидевший у окна, перед дубовой конторкой, чиновник, лет уже
далеко за сорок, с крупными чертами лица, с всклокоченными волосами и
бакенбардами, широкоплечий, с жилистыми руками и с более еще неуклюжими
ногами. Это был бухгалтер Приказа Иосаф Иосафыч Ферапонтов. На нем, как и на
прочей канцелярии, был такой же истасканный вицмундир, такие же уродливые, с
сильно выдавшимся большим пальцем, сапоги, такие же засаленные брюки, с
следами чернил и табаку на коленях, и только в довольно мрачном выражении
лица его как-то не было видно того желчного раздражения от беспрестанно
волнующейся мелкой мысли, которое, надобно сказать, было присуще почти всей
остальной приказной братии. Видимо, что бухгалтер думал и размышлял о более
возвышенных и благородных предметах, чем его подчиненные. Несмотря на это,
кажется бы, преимущество с его стороны, он собственно за свою наружность и
был не совсем любим начальством. Все новые губернаторы, вступая в должность
и посещая в первый раз Приказ, получали об нем самое невыгодное мнение,
может быть, потому, что в то время, как все прочие чиновника встречали их с
подобострастно-веселым видом, один только Иосаф стоял у своей конторки, как
медведь, на которого шли с рогатиной.
- У вас бухгалтер, должно быть, скотина, - замечал обыкновенно
губернатор члену Приказа.
- Для службы-то, ваше превосходительство, очень уж полезен, - отвечал
тот на это тоном глубокого сожаления, - у нас тоже дело денежное: вот,
бывало, и предместник вашего превосходительства, как за каменной стеной, за
ним спокойно почивать изволили.
- Гм!.. - произносил глубокомысленно губернатор, и только этим
бухгалтер спасался на своем месте. Каждый день, с восьми часов утра до двух
часов пополудни, Ферапонтов сидел за своей конторкой, то просматривая с
большим вниманием лежавшую перед ним толстую книгу, то прочитывая какие-то
бумаги, то, наконец, устремляя печальный взгляд на довольно продолжитель
Рассказы
Биография Алексея Феофилактовича Писемского
Батька
Ваал
Виновата ли она?
Горькая судьбина
Избранные письма
Комик
Леший
Питерщик
Плотничья артель
Подводный камень
Просвещенное время
Путевые очерки
Русские лгуны
Самоуправцы
Сочинения Н.В.Гоголя, найденные после его смерти.
Старая барыня
Старческий грех
Уже отцветшие цветки*
Фанфарон
Хищники
Алексей Феофилактович Писемский
Старческий грех
Совершенно романическое приключение
---------------------------------------------------------------------
Книга: А.Ф.Писемский. Собр. соч. в 9 томах. Том 2
Издательство "Правда" биб-ка "Огонек", Москва, 1959
Иллюстрации П.Пинкисевича
OCR & SpellCheck: Zmiy (zmiy@inbox.ru), 19 июля 2002 года
---------------------------------------------------------------------
{1} - Так обозначены ссылки на примечания соответствующей страницы.
I
Если вам когда-нибудь случалось взбираться по крутой и постоянно чем-то
воняющей лестнице здания присутственных мест в городе П-е и там, на самом
верху, повернув направо, проникать сквозь неуклюжую и с вечно надломленным
замком дверь в целое отделение низеньких и сильно грязноватых комнат,
помещавших в себе местный Приказ общественного призрения, то вам, конечно,
бросался в глаза сидевший у окна, перед дубовой конторкой, чиновник, лет уже
далеко за сорок, с крупными чертами лица, с всклокоченными волосами и
бакенбардами, широкоплечий, с жилистыми руками и с более еще неуклюжими
ногами. Это был бухгалтер Приказа Иосаф Иосафыч Ферапонтов. На нем, как и на
прочей канцелярии, был такой же истасканный вицмундир, такие же уродливые, с
сильно выдавшимся большим пальцем, сапоги, такие же засаленные брюки, с
следами чернил и табаку на коленях, и только в довольно мрачном выражении
лица его как-то не было видно того желчного раздражения от беспрестанно
волнующейся мелкой мысли, которое, надобно сказать, было присуще почти всей
остальной приказной братии. Видимо, что бухгалтер думал и размышлял о более
возвышенных и благородных предметах, чем его подчиненные. Несмотря на это,
кажется бы, преимущество с его стороны, он собственно за свою наружность и
был не совсем любим начальством. Все новые губернаторы, вступая в должность
и посещая в первый раз Приказ, получали об нем самое невыгодное мнение,
может быть, потому, что в то время, как все прочие чиновника встречали их с
подобострастно-веселым видом, один только Иосаф стоял у своей конторки, как
медведь, на которого шли с рогатиной.
- У вас бухгалтер, должно быть, скотина, - замечал обыкновенно
губернатор члену Приказа.
- Для службы-то, ваше превосходительство, очень уж полезен, - отвечал
тот на это тоном глубокого сожаления, - у нас тоже дело денежное: вот,
бывало, и предместник вашего превосходительства, как за каменной стеной, за
ним спокойно почивать изволили.
- Гм!.. - произносил глубокомысленно губернатор, и только этим
бухгалтер спасался на своем месте. Каждый день, с восьми часов утра до двух
часов пополудни, Ферапонтов сидел за своей конторкой, то просматривая с
большим вниманием лежавшую перед ним толстую книгу, то прочитывая какие-то
бумаги, то, наконец, устремляя печальный взгляд на довольно продолжитель