т. Хожу я к ним, моим соседкам, два раза в день и без подарков не
являюсь: то материи принесешь на платье, то платочек, то мантильку целковых
в двадцать, а вечерком мадеркой да ромком забавляешься. Палагея Ивановна
тоже привыкает потягивать: первую начнет, как будто бы поневоле, вторую тоже
робко, и сейчас же возьмет гитару и запоет. Чудное дело, сударь: по сю пору
все ее песни у меня в памяти. Ничем, кажись, другим она столько не
понравилася, как своим пеньем! Словно за сердце хватала, как она пела, - и
сама в такое чувство приходила, что я и не привидывал. Ни на кого из нас не
смотрит, а слезы так градом и сыплют. Как напоется досыта, - вдруг сама без
всякого приглашенья полный стакан выпьет; но особеннее всего мне то было
удивительно, как она этак выпьет, сейчас же у ней на тетку злость нападает.
Та, сам вижу, угождает ей сильно, а она все фыркает. Проводя таким манером
все мое время, о делах не думаю, к хмельному получил пристрастие большое.
Встанешь поутру, и вместо того чтобы, как прежде бывало, чаю напиться, - не
могу, моторит: с самим собой тоска, раздумье о том, о другом - но все еще
ничего, живем, и вдруг мне, сударь, через ту же прежнюю старушонку передают,
что Палагее Ивановне экипаж свой завести желается. Надобно сказать, что
желанье это у меня у самого было и прежде того; но когда мне что еще
подсказали, - охота припала сильнее прежнего. Мы хоть и не купцы, а насчет
выезду не только в Питере, а даже по здешним местам, большие щеголи.
Приобрел я серого рысака, заплатил за него триста на серебро, и то по
случаю; санки - тоже полтораста, сбруя накладного серебра. Сядем мы с
Палагеей Ивановной, медвежьей полостью перекинемся. Салоп на ней
бесподобный, шляпка от французинки; я тоже в дорогой лисице, и делаем мы,
сударь, таким манером прогулку, что твои купцы первой гильдии, а между тем в
кармане - становится больно тонко. Выпал было для меня сподручный в казне
подряд, надобно было взять беспременно, а в залог представить нечего.
Толкнулся было к другим, третьим подрядчикам насчет обеспечения, - но те,
видючи, как я шибко начал жить, поприостереглись - не дали. Стало меня за
виски забирать: сам понимаю, что делаю глупо, и пересилил бы, кажись, себя
на тех же порах, кабы на свете этого окаянного вина не было. Вот в эдаких-то
случаях, как мой, оно подлейшая штука для нашего брата мужика, по тем
причинам, что больно делает человека беззаботным; пьешь больше для куражу, а
как проспишься, так хуже прежнего. Рожу у меня раздуло, руки начали
трястись, хороших людей стало мне совестно, о деревне подумать страшно, - а
прежнего все не оставляю. С Палагеей Ивановной тоже нехорошее творится:
худеет и кашляет день ото дня больше, пищи никакой не имеет, а без мадеры
уже и жить не может. Кутим мы таким манером ровно год. Артель свою я
нарушил, из капитала осталась самая малость. Подарков делать не на что;
прием, замечаю, начинают мне делать другой, - ко всему этому начал к ним
ходить какой-то будто бы двоюродный братец, чиновник. Мне это не
понравилось; стал я спрашивать, как и что такое за гость? Сначала
отшучивались, а тут в серьезное говорят: "Не попрекайте, говорят, нас этим
человеком, он у нас из всей нашей родни остался один и теперь хлопочет по
нашим делам". Этими словами, однако, они меня не успокоили, стала мен
являюсь: то материи принесешь на платье, то платочек, то мантильку целковых
в двадцать, а вечерком мадеркой да ромком забавляешься. Палагея Ивановна
тоже привыкает потягивать: первую начнет, как будто бы поневоле, вторую тоже
робко, и сейчас же возьмет гитару и запоет. Чудное дело, сударь: по сю пору
все ее песни у меня в памяти. Ничем, кажись, другим она столько не
понравилася, как своим пеньем! Словно за сердце хватала, как она пела, - и
сама в такое чувство приходила, что я и не привидывал. Ни на кого из нас не
смотрит, а слезы так градом и сыплют. Как напоется досыта, - вдруг сама без
всякого приглашенья полный стакан выпьет; но особеннее всего мне то было
удивительно, как она этак выпьет, сейчас же у ней на тетку злость нападает.
Та, сам вижу, угождает ей сильно, а она все фыркает. Проводя таким манером
все мое время, о делах не думаю, к хмельному получил пристрастие большое.
Встанешь поутру, и вместо того чтобы, как прежде бывало, чаю напиться, - не
могу, моторит: с самим собой тоска, раздумье о том, о другом - но все еще
ничего, живем, и вдруг мне, сударь, через ту же прежнюю старушонку передают,
что Палагее Ивановне экипаж свой завести желается. Надобно сказать, что
желанье это у меня у самого было и прежде того; но когда мне что еще
подсказали, - охота припала сильнее прежнего. Мы хоть и не купцы, а насчет
выезду не только в Питере, а даже по здешним местам, большие щеголи.
Приобрел я серого рысака, заплатил за него триста на серебро, и то по
случаю; санки - тоже полтораста, сбруя накладного серебра. Сядем мы с
Палагеей Ивановной, медвежьей полостью перекинемся. Салоп на ней
бесподобный, шляпка от французинки; я тоже в дорогой лисице, и делаем мы,
сударь, таким манером прогулку, что твои купцы первой гильдии, а между тем в
кармане - становится больно тонко. Выпал было для меня сподручный в казне
подряд, надобно было взять беспременно, а в залог представить нечего.
Толкнулся было к другим, третьим подрядчикам насчет обеспечения, - но те,
видючи, как я шибко начал жить, поприостереглись - не дали. Стало меня за
виски забирать: сам понимаю, что делаю глупо, и пересилил бы, кажись, себя
на тех же порах, кабы на свете этого окаянного вина не было. Вот в эдаких-то
случаях, как мой, оно подлейшая штука для нашего брата мужика, по тем
причинам, что больно делает человека беззаботным; пьешь больше для куражу, а
как проспишься, так хуже прежнего. Рожу у меня раздуло, руки начали
трястись, хороших людей стало мне совестно, о деревне подумать страшно, - а
прежнего все не оставляю. С Палагеей Ивановной тоже нехорошее творится:
худеет и кашляет день ото дня больше, пищи никакой не имеет, а без мадеры
уже и жить не может. Кутим мы таким манером ровно год. Артель свою я
нарушил, из капитала осталась самая малость. Подарков делать не на что;
прием, замечаю, начинают мне делать другой, - ко всему этому начал к ним
ходить какой-то будто бы двоюродный братец, чиновник. Мне это не
понравилось; стал я спрашивать, как и что такое за гость? Сначала
отшучивались, а тут в серьезное говорят: "Не попрекайте, говорят, нас этим
человеком, он у нас из всей нашей родни остался один и теперь хлопочет по
нашим делам". Этими словами, однако, они меня не успокоили, стала мен