о видим и слышим, идете в
разоренье, на всех словах ваших нас обманули: сказали вы нам, что вы купец,
человек вдовый, а в самом деле вы не что иное, как серый мужик и человек
женатый, - и потому, извините, знакомство ваше нам зазорно.
Так мне сделалось от этих ее слов горько и стыдно, что я чуть не
всплакал.
- Ну, - говорю, - Наталья Абросимовна, не вам бы мне это поученье
делать!.. Конечно, много я виноват перед богом, перед моим господином и
перед семейством, но не перед Палагеей Ивановной. Про вас я молчу, вы тут
дело стороннее, - бог знает, как и вмешались тут; а если вы попускаете, что
я вас некоторыми моими словами обманул, так уж это - извините - вы говорите
пустые слова. Вы живете на одном со мной дворе: здесь вам малый, мальчишка
скажет, кто я и что я такое; но вы до сего дня слова со мной об этом не
говорили, а если я теперь в такое расстройство пришел, так только
единственно для вашего удовольствия. Капитал у меня был прежде настоящий,
как следует подрядчику. В эти полтора года я рюмки вина не выпил, куска
хлеба без вас не съел, на себя сапогов новых не сделал, - так где же мои
деньги, как не в ваших сундуках?.. Поступать вам со мной так стыдно!.. По
несчастному моему положению, поддержать бы меня следовало, а не то что, как
паршивую собаку, отгонять от себя!..
- Сделайте милость, у нас ничего вашего нет, - отвечает она мне.
- Как, - говорю, - сударыня, нет?.. Да эта самая фатера - и та моя.
- Про фатеру, - говорит, - не беспокойтесь, мы завтра же очистим ее.
- Нет-с, - говорю, - позвольте, я вас не спущу. Надобно еще прежде
маленькой расчетец сделать, - и не с вами: вас я и знать не хочу, хоть вы и
ставите себя очень высоко, а собственно - с Палагеей Ивановной.
- Палагея Ивановна, - говорит, - никакого с вами расчета делать не
будет, а стращать вы нас не можете, мы вас не боимся. Наш
чиновник-родственник хорошо знаком с частным приставом. Если вы станете
много грубиянить, так вас за нас в острог посадят.
- В острог меня посадить не за что. Ваш чиновник и частный пристав,
может быть, люди и хорошие и сильные, но и я тоже в обиду не дамся: найду
начальство и выше, представлю дело, как оно есть, - они нас рассудят лучше.
После этих моих слов начала тетка, без всякого зазренья, браниться, я
тоже не уступаю... Чем бы между нами кончилось - не ведаю... Только вдруг
выходит сама Палагея Ивановна, худая этакая, слабая.
- Какой, - говорит она мне, - угодно вам со мной счет иметь?
- А такой, - говорю, - что тетенька обнесла меня на письме и словами,
но для меня все это самое ничего не значит, и я хочу только знать, как вы
меня понимаете.
- Я, - говорит, - тоже вам скажу, чтобы вы оставили меня в покое. Я,
говорит, и напредь сего все делала через силу, а теперь имею другого жениха
и пойду за него замуж.
- Это, - говорю, - сударыня, дело доброе, но чем же я-то виноват? За
что мне-то пришлось для вас приданое давать?
- Не корите меня вашим добром, - сказала она мне на это, - я ничего
вашего за собой не оставлю, - и тотчас же подскочила к шкафу, отмахнула его
и начала выкидывать все платья.
Как тетка ни отговаривала, - не слушает, из лица побледнела, губы
дрожат, на глазах слезы, начал кашель ее бить, и вдруг, сударь, - я этакого
страха и не ожидал, - вдруг кровь горлом пошла. Стало м
разоренье, на всех словах ваших нас обманули: сказали вы нам, что вы купец,
человек вдовый, а в самом деле вы не что иное, как серый мужик и человек
женатый, - и потому, извините, знакомство ваше нам зазорно.
Так мне сделалось от этих ее слов горько и стыдно, что я чуть не
всплакал.
- Ну, - говорю, - Наталья Абросимовна, не вам бы мне это поученье
делать!.. Конечно, много я виноват перед богом, перед моим господином и
перед семейством, но не перед Палагеей Ивановной. Про вас я молчу, вы тут
дело стороннее, - бог знает, как и вмешались тут; а если вы попускаете, что
я вас некоторыми моими словами обманул, так уж это - извините - вы говорите
пустые слова. Вы живете на одном со мной дворе: здесь вам малый, мальчишка
скажет, кто я и что я такое; но вы до сего дня слова со мной об этом не
говорили, а если я теперь в такое расстройство пришел, так только
единственно для вашего удовольствия. Капитал у меня был прежде настоящий,
как следует подрядчику. В эти полтора года я рюмки вина не выпил, куска
хлеба без вас не съел, на себя сапогов новых не сделал, - так где же мои
деньги, как не в ваших сундуках?.. Поступать вам со мной так стыдно!.. По
несчастному моему положению, поддержать бы меня следовало, а не то что, как
паршивую собаку, отгонять от себя!..
- Сделайте милость, у нас ничего вашего нет, - отвечает она мне.
- Как, - говорю, - сударыня, нет?.. Да эта самая фатера - и та моя.
- Про фатеру, - говорит, - не беспокойтесь, мы завтра же очистим ее.
- Нет-с, - говорю, - позвольте, я вас не спущу. Надобно еще прежде
маленькой расчетец сделать, - и не с вами: вас я и знать не хочу, хоть вы и
ставите себя очень высоко, а собственно - с Палагеей Ивановной.
- Палагея Ивановна, - говорит, - никакого с вами расчета делать не
будет, а стращать вы нас не можете, мы вас не боимся. Наш
чиновник-родственник хорошо знаком с частным приставом. Если вы станете
много грубиянить, так вас за нас в острог посадят.
- В острог меня посадить не за что. Ваш чиновник и частный пристав,
может быть, люди и хорошие и сильные, но и я тоже в обиду не дамся: найду
начальство и выше, представлю дело, как оно есть, - они нас рассудят лучше.
После этих моих слов начала тетка, без всякого зазренья, браниться, я
тоже не уступаю... Чем бы между нами кончилось - не ведаю... Только вдруг
выходит сама Палагея Ивановна, худая этакая, слабая.
- Какой, - говорит она мне, - угодно вам со мной счет иметь?
- А такой, - говорю, - что тетенька обнесла меня на письме и словами,
но для меня все это самое ничего не значит, и я хочу только знать, как вы
меня понимаете.
- Я, - говорит, - тоже вам скажу, чтобы вы оставили меня в покое. Я,
говорит, и напредь сего все делала через силу, а теперь имею другого жениха
и пойду за него замуж.
- Это, - говорю, - сударыня, дело доброе, но чем же я-то виноват? За
что мне-то пришлось для вас приданое давать?
- Не корите меня вашим добром, - сказала она мне на это, - я ничего
вашего за собой не оставлю, - и тотчас же подскочила к шкафу, отмахнула его
и начала выкидывать все платья.
Как тетка ни отговаривала, - не слушает, из лица побледнела, губы
дрожат, на глазах слезы, начал кашель ее бить, и вдруг, сударь, - я этакого
страха и не ожидал, - вдруг кровь горлом пошла. Стало м