угой день старушонка моя чуть свет ко мне стучится.
Объяснимши, что я там слишком понравился, вдруг мне открывает, что
приказали-де просить, что не могу ли я на свой счет фатеру для них
приискать, так как я человек богатый и для меня это большого расчета не
сделает, "Ладно, говорю, мы в этом не постоим", - и в тот же день приискал
две комнаты с кухней, по-моему, слишком порядочные, и сейчас же им весть
даю. Приезжает ко мне сама тетка на извозчике, благодарность говорит мне
большую и просит, чтобы я позволил ей посмотреть. Свез я ее, оглядела, не
нравится, и то нехорошо, и то ненарядно, и окна на двор. "Ах ты, боже мой! -
думаю я про себя. - Сами жили в мурье - ничего, а тут этакое помещенье
хулят". Поехали мы с ней назад. Она уж прямо говорит, что у меня или
капиталу нет, или мне жалко. И так, сударь, расконфузила она меня этими
последними словами - на чем свет стоит. Мы - питерцы - народ форсистый:
лучше чем-нибудь другим-прочим обидь, а насчет денег не затрогивай. У нас в
кармане сотня, а манеру мы держим на тысячи. Ну, думаю, душа моя, я себя в
грязь лицом не ударю, предоставлю вам такую фатеру, что тебе в нос кинется,
ты, может быть, в этаких сроду и не бывала, а уж наверняк никогда не живала,
даром что обер-офицерского званья. Как задумал, так и сделал. Было в нашем
доме совсем черное отделение, комнат в пять, - прежде была отличнейшая
фатера на улицу, да запустили. Сговорился я об нем с хозяином, послал своих
молодцов и в две недели отделал на самую лучшую ногу: паркет подклеил,
отчистил, дубовые двери отшлифовал, лучше новых стали; на окна занавески
шелковые повесил; мебель купил настоящую ореховую, обивки первостатейной;
денег просадил много, однако не жалею. Спроворимши все это, приглашенье им
делаю, чтобы пожаловали на новую фатеру чаю откушать. Приезжают, смотрят и
только посмеиваются от радости. Проводим мы вечер в большом удовольствии,
угощенье я им даю отличное: чай, сладкие закуски разные, ужин идет из лучшей
ресторации. Мадера, портвейн, красненькое, чего угодно, все есть. Тетенька
выпила сильно, так что едва на стуле сидит; Палагея Ивановна отпила
стаканчика два легонького винца и начала со мной поговаривать, - и даже по
моей просьбе послала к себе извозчика за гитарой, сыграла и спела мне по
крайней мере песен двадцать. Слушаю я ее разиня рот, точно соловья какого, и
то очень еще мне нравится в ней, что держит себя она благородно. Шутки мои,
например, принимает от меня, а сама ничего не говорит и только тупится.
После этого нашего вечера они на другой день переезжать: имущество свое
свезли в один раз на ломовом извозчике, да сами приехали на подрессорках, и
все тут. Начинаем потом жить, я их посещаю, как следствует. Содержанье -
чай, сахар, запас к столу - все идет от меня. Старушонка торговка все
продолжает мной руководствовать и такое мне понятие дает, что они желают
мной одолжиться временно, и что вскорости сами получат большие деньги, и
что, если я ее - старуху - отведу от нашего дела, так все сразу кончится.
Даже по сей день, сударь, я самому себе удивляюсь: кажись, этакими пустыми
словами, как рассуждать со стороны, так малого ребенка провести нельзя, а
тут всему веру давал. Денег у меня в ту пору было много: тысячи три серебром
в кармане, да в получке с лишком тысяча, - кути - валяй, - словно им и конца
не буде
Объяснимши, что я там слишком понравился, вдруг мне открывает, что
приказали-де просить, что не могу ли я на свой счет фатеру для них
приискать, так как я человек богатый и для меня это большого расчета не
сделает, "Ладно, говорю, мы в этом не постоим", - и в тот же день приискал
две комнаты с кухней, по-моему, слишком порядочные, и сейчас же им весть
даю. Приезжает ко мне сама тетка на извозчике, благодарность говорит мне
большую и просит, чтобы я позволил ей посмотреть. Свез я ее, оглядела, не
нравится, и то нехорошо, и то ненарядно, и окна на двор. "Ах ты, боже мой! -
думаю я про себя. - Сами жили в мурье - ничего, а тут этакое помещенье
хулят". Поехали мы с ней назад. Она уж прямо говорит, что у меня или
капиталу нет, или мне жалко. И так, сударь, расконфузила она меня этими
последними словами - на чем свет стоит. Мы - питерцы - народ форсистый:
лучше чем-нибудь другим-прочим обидь, а насчет денег не затрогивай. У нас в
кармане сотня, а манеру мы держим на тысячи. Ну, думаю, душа моя, я себя в
грязь лицом не ударю, предоставлю вам такую фатеру, что тебе в нос кинется,
ты, может быть, в этаких сроду и не бывала, а уж наверняк никогда не живала,
даром что обер-офицерского званья. Как задумал, так и сделал. Было в нашем
доме совсем черное отделение, комнат в пять, - прежде была отличнейшая
фатера на улицу, да запустили. Сговорился я об нем с хозяином, послал своих
молодцов и в две недели отделал на самую лучшую ногу: паркет подклеил,
отчистил, дубовые двери отшлифовал, лучше новых стали; на окна занавески
шелковые повесил; мебель купил настоящую ореховую, обивки первостатейной;
денег просадил много, однако не жалею. Спроворимши все это, приглашенье им
делаю, чтобы пожаловали на новую фатеру чаю откушать. Приезжают, смотрят и
только посмеиваются от радости. Проводим мы вечер в большом удовольствии,
угощенье я им даю отличное: чай, сладкие закуски разные, ужин идет из лучшей
ресторации. Мадера, портвейн, красненькое, чего угодно, все есть. Тетенька
выпила сильно, так что едва на стуле сидит; Палагея Ивановна отпила
стаканчика два легонького винца и начала со мной поговаривать, - и даже по
моей просьбе послала к себе извозчика за гитарой, сыграла и спела мне по
крайней мере песен двадцать. Слушаю я ее разиня рот, точно соловья какого, и
то очень еще мне нравится в ней, что держит себя она благородно. Шутки мои,
например, принимает от меня, а сама ничего не говорит и только тупится.
После этого нашего вечера они на другой день переезжать: имущество свое
свезли в один раз на ломовом извозчике, да сами приехали на подрессорках, и
все тут. Начинаем потом жить, я их посещаю, как следствует. Содержанье -
чай, сахар, запас к столу - все идет от меня. Старушонка торговка все
продолжает мной руководствовать и такое мне понятие дает, что они желают
мной одолжиться временно, и что вскорости сами получат большие деньги, и
что, если я ее - старуху - отведу от нашего дела, так все сразу кончится.
Даже по сей день, сударь, я самому себе удивляюсь: кажись, этакими пустыми
словами, как рассуждать со стороны, так малого ребенка провести нельзя, а
тут всему веру давал. Денег у меня в ту пору было много: тысячи три серебром
в кармане, да в получке с лишком тысяча, - кути - валяй, - словно им и конца
не буде