думаете?.. Этот шельма - Гришка - оборвал старика на чем
свет стоит! "И толоконное, говорит, ты брюхо! И лесная кочерга!.." Просто
сказать, раскостил, а тот только смолчал, делать нечего, на чужой стороне не
бывал, рассуждать об этом много не может... Вон ведь у нас какая здесь
практика заведена, так и не больно манит проживать около дома! А все лестно,
нельзя ли как-нибудь в Питер или Москву... Это, батюшка, полагаю, и в вашем
звании бывает: вон молодые господа из Питера съезжают, так большой тоже форс
держат. К нашему барину приезжал оттедова двоюродный брат: мы, как его по
Питеру знаем, так господин очень непыратый{223}: на службе нигде не состоит,
капиталов за собой никаких не имеет, а только что, примерно, по-питерски
сказать, тортуары там гранит; а подите-ка: как приехал сюда, какой тон
повел! У нашего помещика в усадьбе все расхаял: и дом без скусу, и скотные
дворы выстроены не по плану... Я тут невдалеке слушал, как они об этом
разговаривали, и только сам с собой подумал: "У тебя-то, думаю, выжига
питерская, какие там палаты расстроены!"
Клементий остановился.
- Отчего же ты сам нынче не в Питере? - спросил я его вдруг.
Клементий весь вспыхнул.
- Как вам сказать, сударь, - начал он после минутного молчания, почесав
в голове и вздохнув слегка, - линия уж такая вышла, что пенья копать дома
пришлось.
- Покутил, видно?
- То-то и есть, прогорел маленько: пожару не было, а дымом вышло...
мужик глуп: как бы нам не деревня, так бы мы и бога забыли.
- Барин, что ли, тебя не пускает?
- Да оно и барин, видно, повыдержать немного хочет... А другой случай,
что на чужой стороне мне почесть, так сказать, и быть не у чего... в
работники идти как-то зазорно, а хозяйством обзавестись могуты{223} не
хватает.
- А ты сам хозяйствовал?
- Тридцать человек одной артели держал-с, дела большие имел; кабы не
своя глупость, так деньги бы теперь лопатой загребал...
- Отчего же? Попивать, видно, начал?
- Не без того... у нас без этого не бывает; хотя и то сказать: выпивка
рабочему человеку ничего, она ему по времени еще в пользу идет... а то худо,
когда мужик с горя начинает опрокидывать, когда на сердце болит.
- А у тебя болело тоже сердце?
- А так, сударь, болело, что вот я теперича не жирен, а напредь сего
был кожа да кости!.. История моя длинная, опечатать ее стоит... вот какая
моя история!
В это время дверь приотворилась.
- Клементий Матвеич?.. - произнес женский голос. Это была хозяйка.
- Что тебе? - отвечал с досадою питерщик.
- Подь сюда: работник вопит, запахивать неча... Подь, батько, засей
загончиков хоть пяток!
- Ну, ладно; изготовь там жито-то... Извините, сударь, в поле
требуют... На угощенье благодарим покорно.
- Ты зайди ко мне после.
- С большим нашим удовольствием, если вам будет не в тягость... Затем
наше почтение-с, - проговорил Клементий и ушел.
II
Оставшись один, от нечего делать я пошел в избу. Хозяйка парила крынки,
Федька сидел на лавке и что есть силы колотил по столу косарем;
бабушка-старуха переправилась из сеней на голбец... На меня из них никто не
обратил внимания.
- Вона, худы валенки-то, - во что обуешься теперь, - ворчала старуха,
простанывая по временам. - Немало толстолобому говорила: купи да купи, так
на база
свет стоит! "И толоконное, говорит, ты брюхо! И лесная кочерга!.." Просто
сказать, раскостил, а тот только смолчал, делать нечего, на чужой стороне не
бывал, рассуждать об этом много не может... Вон ведь у нас какая здесь
практика заведена, так и не больно манит проживать около дома! А все лестно,
нельзя ли как-нибудь в Питер или Москву... Это, батюшка, полагаю, и в вашем
звании бывает: вон молодые господа из Питера съезжают, так большой тоже форс
держат. К нашему барину приезжал оттедова двоюродный брат: мы, как его по
Питеру знаем, так господин очень непыратый{223}: на службе нигде не состоит,
капиталов за собой никаких не имеет, а только что, примерно, по-питерски
сказать, тортуары там гранит; а подите-ка: как приехал сюда, какой тон
повел! У нашего помещика в усадьбе все расхаял: и дом без скусу, и скотные
дворы выстроены не по плану... Я тут невдалеке слушал, как они об этом
разговаривали, и только сам с собой подумал: "У тебя-то, думаю, выжига
питерская, какие там палаты расстроены!"
Клементий остановился.
- Отчего же ты сам нынче не в Питере? - спросил я его вдруг.
Клементий весь вспыхнул.
- Как вам сказать, сударь, - начал он после минутного молчания, почесав
в голове и вздохнув слегка, - линия уж такая вышла, что пенья копать дома
пришлось.
- Покутил, видно?
- То-то и есть, прогорел маленько: пожару не было, а дымом вышло...
мужик глуп: как бы нам не деревня, так бы мы и бога забыли.
- Барин, что ли, тебя не пускает?
- Да оно и барин, видно, повыдержать немного хочет... А другой случай,
что на чужой стороне мне почесть, так сказать, и быть не у чего... в
работники идти как-то зазорно, а хозяйством обзавестись могуты{223} не
хватает.
- А ты сам хозяйствовал?
- Тридцать человек одной артели держал-с, дела большие имел; кабы не
своя глупость, так деньги бы теперь лопатой загребал...
- Отчего же? Попивать, видно, начал?
- Не без того... у нас без этого не бывает; хотя и то сказать: выпивка
рабочему человеку ничего, она ему по времени еще в пользу идет... а то худо,
когда мужик с горя начинает опрокидывать, когда на сердце болит.
- А у тебя болело тоже сердце?
- А так, сударь, болело, что вот я теперича не жирен, а напредь сего
был кожа да кости!.. История моя длинная, опечатать ее стоит... вот какая
моя история!
В это время дверь приотворилась.
- Клементий Матвеич?.. - произнес женский голос. Это была хозяйка.
- Что тебе? - отвечал с досадою питерщик.
- Подь сюда: работник вопит, запахивать неча... Подь, батько, засей
загончиков хоть пяток!
- Ну, ладно; изготовь там жито-то... Извините, сударь, в поле
требуют... На угощенье благодарим покорно.
- Ты зайди ко мне после.
- С большим нашим удовольствием, если вам будет не в тягость... Затем
наше почтение-с, - проговорил Клементий и ушел.
II
Оставшись один, от нечего делать я пошел в избу. Хозяйка парила крынки,
Федька сидел на лавке и что есть силы колотил по столу косарем;
бабушка-старуха переправилась из сеней на голбец... На меня из них никто не
обратил внимания.
- Вона, худы валенки-то, - во что обуешься теперь, - ворчала старуха,
простанывая по временам. - Немало толстолобому говорила: купи да купи, так
на база