чужой стороне промышляют?
- Все-с. По нашим местам, мужику проживать в деревне все равно, что
черту ладан.
- Отчего же это?
- Выгод, сударь, нет никаких: мужику копейки здесь не на чем
заработать: земля вся иляк, следственно хлебопашество самое скудное; сплавов
лесных, как примерно по Макарьеву, Ветлуге и другим прочим местам, не
бывало, фабрик по близности тоже нет, - чем мужику промышлять?.. За неволю
пойдет на чужую сторону.
- И давно это промеж вас завелось?
- Давно или нет, я уж не знаю-с, а только был, сударь, у меня дед,
помер он на сто седьмом году, я еще тогда был почти малый ребенок; однакоже
помню, как он рассказывал, что еще при Петре-государе первые ходоки отседова
пошли: вот когда еще это началось! А теперь уж нас, прямо сказать, от этого
промысла не отучишь. С малого будем говорить: там мы все, не то что хозяева
или приказчики, а даже артельные, - все содержание имеем отличное, по тому
самому, что хоть бы взять в нашем ремесле: отпусти-ка в артельную кашу мало
масла, так он тебе, красимши, на одну половицу масла за целый год выльет, и
мы в этом, хозяева, никогда не стоим, кормим на убой, только чтобы в работе
не зевали да проворили; а здесь не очень раскуражишься: швыряй, пожалуй,
молоко, а мы, признаться сказать, не очень к нему привычны. Мне так вот
даром его не надобно!.. Когда даже бабы едят, так просто моторит*, а насчет
того же чаю, мы - питерцы - к нему большое пристрастие имеем... Там
какой-нибудь лядащий мальчишка, завелся у него гривенник, и бежит в трактир,
и сидит барином, и туда же еще командует, а в деревне самоваров не
наставишься, прокладки уж этой и нет.
______________
* Тошнит. (Прим. автора.)
- А главное, я думаю, вам не нравится полевая работа.
- Есть и это... отвыкаем очень... невелика, кажется, хитрость орать, а
меня хоть зарежь, так косули по-настоящему не уставить... косить тоже
неловок: машу, машу, а дело не прибывает... руки выломаешь, голову тебе
распечет на солнце, словно дурак какой-нибудь... и все бы это ничего, и к
этому мы бы делу попривыкли, потому что здесь народ все расторопный,
старательный, да тут есть, пожалуй, другая штука...
- Какая же это?
- А вот какая-с: здесь, я вам доложу, мы все бахвалы, именно, так
сказать, бахвалы наголо - сойдет мужик из Питера или из Москвы и начнет
гнуть штуки: я-да-я, мы-да-мы, и бабы да девки сидят да слушают разиня рот,
а нам это и повадно, и куражимся... А как по деревне-то живешь, так нечего
прибавить: вс„ на виду... Не дальше, как в этой комнате, было у меня эдакое
дело, на никольщине: есть здесь мужичок, верстах в трех отсюда живет, старик
простой, смирный, а денежный; на чужую сторону он не ходит, а занимается
около дома торговлей: салом, солью, мясом и прочим эдаким товаром
перебивает; сидит он у меня в гостях, и другие тоже кое-кто был, народ вс„
хороший, - вдруг приходит нашей деревни мужичонка - Гришка, питерец
коренной, но человек то есть никуда не годный. Невзираючи ни на кого и ни на
что, шасть прямо в передний угол, сел и почал хвастать: и денег, говорит, у
него много, и анаралов там всех знает, и во дворце бывал, то есть, я вам
скажу, такую понес околесную, хоть святых выноси вон. Деревенский этот
мужичок слушал, слушал, да и говорит: "Гришка, не высоко ли берешь?.." Что
же, сударь, как вы
- Все-с. По нашим местам, мужику проживать в деревне все равно, что
черту ладан.
- Отчего же это?
- Выгод, сударь, нет никаких: мужику копейки здесь не на чем
заработать: земля вся иляк, следственно хлебопашество самое скудное; сплавов
лесных, как примерно по Макарьеву, Ветлуге и другим прочим местам, не
бывало, фабрик по близности тоже нет, - чем мужику промышлять?.. За неволю
пойдет на чужую сторону.
- И давно это промеж вас завелось?
- Давно или нет, я уж не знаю-с, а только был, сударь, у меня дед,
помер он на сто седьмом году, я еще тогда был почти малый ребенок; однакоже
помню, как он рассказывал, что еще при Петре-государе первые ходоки отседова
пошли: вот когда еще это началось! А теперь уж нас, прямо сказать, от этого
промысла не отучишь. С малого будем говорить: там мы все, не то что хозяева
или приказчики, а даже артельные, - все содержание имеем отличное, по тому
самому, что хоть бы взять в нашем ремесле: отпусти-ка в артельную кашу мало
масла, так он тебе, красимши, на одну половицу масла за целый год выльет, и
мы в этом, хозяева, никогда не стоим, кормим на убой, только чтобы в работе
не зевали да проворили; а здесь не очень раскуражишься: швыряй, пожалуй,
молоко, а мы, признаться сказать, не очень к нему привычны. Мне так вот
даром его не надобно!.. Когда даже бабы едят, так просто моторит*, а насчет
того же чаю, мы - питерцы - к нему большое пристрастие имеем... Там
какой-нибудь лядащий мальчишка, завелся у него гривенник, и бежит в трактир,
и сидит барином, и туда же еще командует, а в деревне самоваров не
наставишься, прокладки уж этой и нет.
______________
* Тошнит. (Прим. автора.)
- А главное, я думаю, вам не нравится полевая работа.
- Есть и это... отвыкаем очень... невелика, кажется, хитрость орать, а
меня хоть зарежь, так косули по-настоящему не уставить... косить тоже
неловок: машу, машу, а дело не прибывает... руки выломаешь, голову тебе
распечет на солнце, словно дурак какой-нибудь... и все бы это ничего, и к
этому мы бы делу попривыкли, потому что здесь народ все расторопный,
старательный, да тут есть, пожалуй, другая штука...
- Какая же это?
- А вот какая-с: здесь, я вам доложу, мы все бахвалы, именно, так
сказать, бахвалы наголо - сойдет мужик из Питера или из Москвы и начнет
гнуть штуки: я-да-я, мы-да-мы, и бабы да девки сидят да слушают разиня рот,
а нам это и повадно, и куражимся... А как по деревне-то живешь, так нечего
прибавить: вс„ на виду... Не дальше, как в этой комнате, было у меня эдакое
дело, на никольщине: есть здесь мужичок, верстах в трех отсюда живет, старик
простой, смирный, а денежный; на чужую сторону он не ходит, а занимается
около дома торговлей: салом, солью, мясом и прочим эдаким товаром
перебивает; сидит он у меня в гостях, и другие тоже кое-кто был, народ вс„
хороший, - вдруг приходит нашей деревни мужичонка - Гришка, питерец
коренной, но человек то есть никуда не годный. Невзираючи ни на кого и ни на
что, шасть прямо в передний угол, сел и почал хвастать: и денег, говорит, у
него много, и анаралов там всех знает, и во дворце бывал, то есть, я вам
скажу, такую понес околесную, хоть святых выноси вон. Деревенский этот
мужичок слушал, слушал, да и говорит: "Гришка, не высоко ли берешь?.." Что
же, сударь, как вы