шка Афимья Михайловна и дражайшая
сожительница Катерина Ефьевна, просим вашего родительского благословения и
навеки нерушимо; о себе уведомляю, что проживаю по тепериче у Веденея
Иваныча за триста рублев в лето, и при сем прилагаю десять целковых на
подушную, чего и вам желаю.
Крестьянин ваш сын такой-то".
На Петров день и барину оброк выслал, а к Новому году и остальную
половину, и сам сошел в деревню. Так он ходит каждый год, а там, как бог
посчастливит, так и хозяйство заведет: смотришь - и дом с белендрясами{216}
вытянул... Все это хорошо, когда хорошо идет, а бывает и другое.
Летом, в 184..., приехал я в чухломскую деревню Наволоки и, зная хорошо
местность, вовсе не удивился, когда на крик моего ямщика: "Эй, десятской,
подь сюда!" - вышла молоденькая и прехорошенькая собой баба.
- Ты, голубушка, десятской? - спросил я ее.
Она улыбнулась.
- Я, сударь.
- А как тебя зовут?
- Марьей.
- А строга ли ты?
- Да с чего мне строгой-то быть? Что за строгость такая, я и не знаю.
- Можно ли мне остановиться в этом большом доме?
- Для чего не остановиться... Погодите, я поспрошаю, - отвечала
десятский Марья и начала стучать в окошко большого дома.
- Клементий Матвеич, а Клементий Матвеич! Вона барин приехал, на фатеру
к тебе позывается!
В окно выставилось мужское лицо.
- Позволь мне, мужичок, остановиться в твоем доме, я приехал по службе,
- сказал я.
- Сделайте милость, батюшка, - отвечал тот проворно. - Не больно
приглядно у нас...
- Дарья Михайловна, уберите там в горнице, что не надо, - услышал я его
голос в избе, а через несколько минут он и сам показался на улице.
Это был лет тридцати пяти видный собой мужик, волосы русые, борода
клином; на лбу несколько морщин, взгляд умный, лицо истощенное.
- Пожалуйте сюда на лесенку, - отнесся он ко мне, - уж извините на этот
случай, что в таком наряде вас принимаем, дело деревенское... - На нем была
наскоро накинутая, значительно поношенная купеческая сибирка. - Ты,
любезный, возьми кругом, там под навесом и поставишь, - прибавил он
извозчику, - а то тут в ворота не пройдешь; наш экипаж - телега, не
громоздка, в калитку продернуть можно.
В сенях, у окошка, сидела худая сгорбленная старуха и что-то ворчала,
замахиваясь клюкой на пятилетнего мальчишку, который к ней то подскакивал,
то отскакивал.
- Федька! Перестань баушку дразнить! Что ты? - крикнул на него
Клементий.
- Она сама начинает.
- Я тебе дам: сама начинает!.. Вот уж пословица справедлива: старый,
что малый, целый день у них этакие баталии идут... В горенку пожалуйте, сюда
налево, - говорил хозяин, провожая меня.
Я вошел и, осмотревшись, тотчас же догадался, что я у питерщика.
Комната вся была оклеена сборными обоями: несколько полосок французских
атласных, несколько хороших русских и, наконец, несколько дешевеньких;
штукатурный потолок был весь расписан букетами, так что глазам было больно
смотреть на него; в переднем углу стояла красного дерева киота с образами и
стол, на котором были нарисованы тарелки, а на них - разрезанные фрукты, а
около - серебряные ножи и вилки; лавок не было, их заменяли деревянные
стулья, выкрашенные как будто бы под орех. В заднем углу стояла кровать с
ситцевыми занавеск
сожительница Катерина Ефьевна, просим вашего родительского благословения и
навеки нерушимо; о себе уведомляю, что проживаю по тепериче у Веденея
Иваныча за триста рублев в лето, и при сем прилагаю десять целковых на
подушную, чего и вам желаю.
Крестьянин ваш сын такой-то".
На Петров день и барину оброк выслал, а к Новому году и остальную
половину, и сам сошел в деревню. Так он ходит каждый год, а там, как бог
посчастливит, так и хозяйство заведет: смотришь - и дом с белендрясами{216}
вытянул... Все это хорошо, когда хорошо идет, а бывает и другое.
Летом, в 184..., приехал я в чухломскую деревню Наволоки и, зная хорошо
местность, вовсе не удивился, когда на крик моего ямщика: "Эй, десятской,
подь сюда!" - вышла молоденькая и прехорошенькая собой баба.
- Ты, голубушка, десятской? - спросил я ее.
Она улыбнулась.
- Я, сударь.
- А как тебя зовут?
- Марьей.
- А строга ли ты?
- Да с чего мне строгой-то быть? Что за строгость такая, я и не знаю.
- Можно ли мне остановиться в этом большом доме?
- Для чего не остановиться... Погодите, я поспрошаю, - отвечала
десятский Марья и начала стучать в окошко большого дома.
- Клементий Матвеич, а Клементий Матвеич! Вона барин приехал, на фатеру
к тебе позывается!
В окно выставилось мужское лицо.
- Позволь мне, мужичок, остановиться в твоем доме, я приехал по службе,
- сказал я.
- Сделайте милость, батюшка, - отвечал тот проворно. - Не больно
приглядно у нас...
- Дарья Михайловна, уберите там в горнице, что не надо, - услышал я его
голос в избе, а через несколько минут он и сам показался на улице.
Это был лет тридцати пяти видный собой мужик, волосы русые, борода
клином; на лбу несколько морщин, взгляд умный, лицо истощенное.
- Пожалуйте сюда на лесенку, - отнесся он ко мне, - уж извините на этот
случай, что в таком наряде вас принимаем, дело деревенское... - На нем была
наскоро накинутая, значительно поношенная купеческая сибирка. - Ты,
любезный, возьми кругом, там под навесом и поставишь, - прибавил он
извозчику, - а то тут в ворота не пройдешь; наш экипаж - телега, не
громоздка, в калитку продернуть можно.
В сенях, у окошка, сидела худая сгорбленная старуха и что-то ворчала,
замахиваясь клюкой на пятилетнего мальчишку, который к ней то подскакивал,
то отскакивал.
- Федька! Перестань баушку дразнить! Что ты? - крикнул на него
Клементий.
- Она сама начинает.
- Я тебе дам: сама начинает!.. Вот уж пословица справедлива: старый,
что малый, целый день у них этакие баталии идут... В горенку пожалуйте, сюда
налево, - говорил хозяин, провожая меня.
Я вошел и, осмотревшись, тотчас же догадался, что я у питерщика.
Комната вся была оклеена сборными обоями: несколько полосок французских
атласных, несколько хороших русских и, наконец, несколько дешевеньких;
штукатурный потолок был весь расписан букетами, так что глазам было больно
смотреть на него; в переднем углу стояла красного дерева киота с образами и
стол, на котором были нарисованы тарелки, а на них - разрезанные фрукты, а
около - серебряные ножи и вилки; лавок не было, их заменяли деревянные
стулья, выкрашенные как будто бы под орех. В заднем углу стояла кровать с
ситцевыми занавеск