- Тосковать уж очень стали об Федоре Гаврилыче. Сколь, может быть, он
ни виноват был против их, но они, кажется, больше жизни своей его любили, ну
и Федор Гаврилыч тоже раз десять, может, приходили пешком к нашей усадьбе,
чтоб только свиданье с супругой своей иметь. Целые дни, сидючи в поле,
проплакивали, так как приказание от старушки было, чтоб их на красной двор
даже не допускать, не то что уж в комнаты. Ольга Николавна, все это слышавши
и знавши тоже, в какой они бедности проживают, призовут, бывало, тайком
мужичков, которые побогатее: "Милые мои, говорит, дайте мне хоть
сколько-нибудь денег, я вам после отдам". Ну и мужички кто синенькую, кто
рубль серебром, четвертачок, полтинничек дадут им по своему состоянию: они
сейчас их пошлют Федору Гаврилычу, но те тоже не принимали этих денег.
"Если, говорит, мое сокровище Оленьку у меня отняли, мне ничего не надо. Я
буду ходить по миру и под окном собирать милостыню".
Яков Иванов, при последних словах, взглянул на жену своими слепыми
глазами сердито и прямо обратился ко мне:
- Про деньги генеральша наша ничего бы не сказала, напротив, я
самолично возил Федору Гаврилычу двадцать пять тысяч в своем кармане, чтоб
только он али бы в Сибирь, или хоть в иностранные земли уехал, но он и того
не почувствовал. Нашей госпожи было одно желание: чтоб только он не был
мужем нашей барышни, так как он недостоин того.
При последних словах Грачиха как из-под земли выросла и появилась.
- Да кто может мужа-то с женой судить али разлучать? - начала она своим
резким тоном. - Что вы это говорите, греховодники? Где бог-то у вас был
втепоры? Барин наш, как тогда из Питера приехал и услыхал, и только руками
всплеснул. "Как!" - говорит, и сейчас же за Федором Гаврилычем лошадей в
город. "Федя! Дурак! Как у тебя жену отняли?" Тот, сердечный, только
всплакал, смирный ведь барин был, а от делов-то ихних словно и разуму
лишился.
Яков Иванов вздохнул.
- Доброму и хорошему наставлял и научал его ваш барин. Дай ему бог
царство небесное, век его поминаем, - проговорил он.
- Да научил же, на вот вам! Из-под носу было опять украли Ольгу
Николавну, - подхватила Грачиха.
- Разбойники еще и не такие дела делают, и людей режут, - возразил Яков
Иванов.
- Что такое разбойники? - спросил я.
Старик с грустною улыбкою покачал головой.
- И рассказывать, сударь, - начал он, - так вы, может быть, не
поверите, судя по нынешнему, что делалось в прежние времена. Нельзя и
старину за все похвалить: безурядицы много было: разбойник тогда по губернии
стал ходить по имени Иван Фаддеич, и разбойник сильнеющий; может быть, более
трехсот человек шайка его была, словно в неприятельских землях разъезды
делал и грабил по Волге и другим судоходным рекам. На больших дорогах тоже:
почесть что проезду не стало, и не то чтоб одиночников из простого народа
обирал, а ладил, нельзя ли экипаж шестериком, восьмериком, даже самые почты
остановить, или к помещикам, которые побогатее, наедет с шайкой в усадьбу и
сейчас денег требует, если господин не дает или запирается, просто делали
муки адские: зажгут веники и горячими этими прутьями парят. По всем
деревням, где бы ни захотел, прием ему был, как в своей вотчине. Начальство
тоже, бог его знает, подкуплено ли было, али боялось, только года три
воинская команд
ни виноват был против их, но они, кажется, больше жизни своей его любили, ну
и Федор Гаврилыч тоже раз десять, может, приходили пешком к нашей усадьбе,
чтоб только свиданье с супругой своей иметь. Целые дни, сидючи в поле,
проплакивали, так как приказание от старушки было, чтоб их на красной двор
даже не допускать, не то что уж в комнаты. Ольга Николавна, все это слышавши
и знавши тоже, в какой они бедности проживают, призовут, бывало, тайком
мужичков, которые побогатее: "Милые мои, говорит, дайте мне хоть
сколько-нибудь денег, я вам после отдам". Ну и мужички кто синенькую, кто
рубль серебром, четвертачок, полтинничек дадут им по своему состоянию: они
сейчас их пошлют Федору Гаврилычу, но те тоже не принимали этих денег.
"Если, говорит, мое сокровище Оленьку у меня отняли, мне ничего не надо. Я
буду ходить по миру и под окном собирать милостыню".
Яков Иванов, при последних словах, взглянул на жену своими слепыми
глазами сердито и прямо обратился ко мне:
- Про деньги генеральша наша ничего бы не сказала, напротив, я
самолично возил Федору Гаврилычу двадцать пять тысяч в своем кармане, чтоб
только он али бы в Сибирь, или хоть в иностранные земли уехал, но он и того
не почувствовал. Нашей госпожи было одно желание: чтоб только он не был
мужем нашей барышни, так как он недостоин того.
При последних словах Грачиха как из-под земли выросла и появилась.
- Да кто может мужа-то с женой судить али разлучать? - начала она своим
резким тоном. - Что вы это говорите, греховодники? Где бог-то у вас был
втепоры? Барин наш, как тогда из Питера приехал и услыхал, и только руками
всплеснул. "Как!" - говорит, и сейчас же за Федором Гаврилычем лошадей в
город. "Федя! Дурак! Как у тебя жену отняли?" Тот, сердечный, только
всплакал, смирный ведь барин был, а от делов-то ихних словно и разуму
лишился.
Яков Иванов вздохнул.
- Доброму и хорошему наставлял и научал его ваш барин. Дай ему бог
царство небесное, век его поминаем, - проговорил он.
- Да научил же, на вот вам! Из-под носу было опять украли Ольгу
Николавну, - подхватила Грачиха.
- Разбойники еще и не такие дела делают, и людей режут, - возразил Яков
Иванов.
- Что такое разбойники? - спросил я.
Старик с грустною улыбкою покачал головой.
- И рассказывать, сударь, - начал он, - так вы, может быть, не
поверите, судя по нынешнему, что делалось в прежние времена. Нельзя и
старину за все похвалить: безурядицы много было: разбойник тогда по губернии
стал ходить по имени Иван Фаддеич, и разбойник сильнеющий; может быть, более
трехсот человек шайка его была, словно в неприятельских землях разъезды
делал и грабил по Волге и другим судоходным рекам. На больших дорогах тоже:
почесть что проезду не стало, и не то чтоб одиночников из простого народа
обирал, а ладил, нельзя ли экипаж шестериком, восьмериком, даже самые почты
остановить, или к помещикам, которые побогатее, наедет с шайкой в усадьбу и
сейчас денег требует, если господин не дает или запирается, просто делали
муки адские: зажгут веники и горячими этими прутьями парят. По всем
деревням, где бы ни захотел, прием ему был, как в своей вотчине. Начальство
тоже, бог его знает, подкуплено ли было, али боялось, только года три
воинская команд