а не могла его изловить и арест ему сделать. Страх был на
всех великий, и таким делом сидят господа наши - генеральша с Ольгою
Николавною и своими внучатами - вечером, в своей малой гостиной, горят перед
ними две восковые свечи, а прочие комнаты почесть что не освещены, окромя
нашей официантской и девичьих комнат. Вдруг слышим свист, гагайканье в поле.
Что такое? И первоначально думали, что пьяные мужики с базару едут. Однако
глядим, в окнах зарево, выбежали на крыльцо: овины наши горят. Все мы,
лакеи, бросились, конечно, туда, усадебный народ тоже бежит. Господа,
слышавши шум, изволят спрашивать: "Что такое? Что случилось?" На эти их
слова ружейный выстрел, раз, два, рамы в ихней самой гостиной затрещали,
зазвенели, вламываются в окна двое мужчин, в поддевках, с бородой и с усами.
Старушка наша, по своему геройству, встают. "Кто вы такие?" - говорит. Один
из этих мужчин отвечает ей: "Я Иван Фаддеич, и вы, госпожа генеральша,
пожалуйте вашу внуку, которую вы у мужа отняли". Ну, и старушка,
поослабнувши, конечно, опустились в кресло и только вскрикнула: "Люди, где
вы?" А Ольга Николавна, прижавшись тем временем с детьми за бабенькины
плечи, видят, что у одного из мужчин борода и усы спали, - глядь, это Федор
Гаврилыч. Как вскрикнула: "Ах!", да так и пала замертво. Невзирая на это,
Федор Гаврилыч хватают их на свои руки, а другой мужчина, - вернулись было
две горничные девицы и лакей, - как резнет их всех наотмашь кулаком, так те
головами назад в двери и улетели, и после оба опять в окошко, и след
простыл. Я уж и сам не знаю, как очутился в комнатах, слышу только, что
Ольгу Николавну украли. Генеральша без памяти, дети плачут, и только уж на
другой день, когда старушка изволили прийти несколько в себя, получаю я от
них такое приказание, чтоб ехать сейчас в уездный город, на квартиру Федора
Гаврилыча, и если Ольга Николавна там, то вручить ей письмо, в противном же
случае подать в подлежащий земский суд законное объявление обо всем
случившемся. Я приезжаю, выходит ко мне Федор Гаврилыч. "Поздно, говорит,
Яков Иваныч, опоздали вы с вашей барыней, Оленька моя лежит на столе, а
вместе с ней и я лягу". - "Ну, говорю, Федор Гаврилыч, вы себе сами все это
предуготовили - сами и отвечайте за то богу".
- Отчего же она так вдруг уж и умерла? - перебил я старика.
- В тягости они изволили быть, ну, и с этаких страхов и ужасов
выкинули... и не перенесли уж потом того...
- Неужели же он в самом деле с разбойником с Иваном Фаддеичем приезжал?
- спросил я.
Грачиха на это всплеснула руками.
- Нету, батюшка, нету; что он, старая лиса, говорит! - воскликнула она.
- Ну, просто тебе сказать, наш барин шутку хотел сшутить. Он сам этим
разбойником Иваном Фаддеичем и наряжен был; кто знал, что экой грех будет.
Чем бы старухе со страху окостенеть, а тут на-ка, молодая барыня лишилась от
того жизни. Барин наш тогда, после похорон, приехал и словно с ума спятил:
три недели пил мертвую, из пистолета себя все хотел застрелить. Трое лакеев
так и ходили по следам его, чтоб чего не сделал над собой, только и утешение
было, что на могилу к Ольге Николавне ездить. Приедет туда да головой себя
об памятник и начнет колотить. А что уж на Федора Гаврилыча приходит, так
это извини, не он будет отвечать богу, а вы, вы, вы... вот вам что - да!
Вместо того чтобы вам с в
всех великий, и таким делом сидят господа наши - генеральша с Ольгою
Николавною и своими внучатами - вечером, в своей малой гостиной, горят перед
ними две восковые свечи, а прочие комнаты почесть что не освещены, окромя
нашей официантской и девичьих комнат. Вдруг слышим свист, гагайканье в поле.
Что такое? И первоначально думали, что пьяные мужики с базару едут. Однако
глядим, в окнах зарево, выбежали на крыльцо: овины наши горят. Все мы,
лакеи, бросились, конечно, туда, усадебный народ тоже бежит. Господа,
слышавши шум, изволят спрашивать: "Что такое? Что случилось?" На эти их
слова ружейный выстрел, раз, два, рамы в ихней самой гостиной затрещали,
зазвенели, вламываются в окна двое мужчин, в поддевках, с бородой и с усами.
Старушка наша, по своему геройству, встают. "Кто вы такие?" - говорит. Один
из этих мужчин отвечает ей: "Я Иван Фаддеич, и вы, госпожа генеральша,
пожалуйте вашу внуку, которую вы у мужа отняли". Ну, и старушка,
поослабнувши, конечно, опустились в кресло и только вскрикнула: "Люди, где
вы?" А Ольга Николавна, прижавшись тем временем с детьми за бабенькины
плечи, видят, что у одного из мужчин борода и усы спали, - глядь, это Федор
Гаврилыч. Как вскрикнула: "Ах!", да так и пала замертво. Невзирая на это,
Федор Гаврилыч хватают их на свои руки, а другой мужчина, - вернулись было
две горничные девицы и лакей, - как резнет их всех наотмашь кулаком, так те
головами назад в двери и улетели, и после оба опять в окошко, и след
простыл. Я уж и сам не знаю, как очутился в комнатах, слышу только, что
Ольгу Николавну украли. Генеральша без памяти, дети плачут, и только уж на
другой день, когда старушка изволили прийти несколько в себя, получаю я от
них такое приказание, чтоб ехать сейчас в уездный город, на квартиру Федора
Гаврилыча, и если Ольга Николавна там, то вручить ей письмо, в противном же
случае подать в подлежащий земский суд законное объявление обо всем
случившемся. Я приезжаю, выходит ко мне Федор Гаврилыч. "Поздно, говорит,
Яков Иваныч, опоздали вы с вашей барыней, Оленька моя лежит на столе, а
вместе с ней и я лягу". - "Ну, говорю, Федор Гаврилыч, вы себе сами все это
предуготовили - сами и отвечайте за то богу".
- Отчего же она так вдруг уж и умерла? - перебил я старика.
- В тягости они изволили быть, ну, и с этаких страхов и ужасов
выкинули... и не перенесли уж потом того...
- Неужели же он в самом деле с разбойником с Иваном Фаддеичем приезжал?
- спросил я.
Грачиха на это всплеснула руками.
- Нету, батюшка, нету; что он, старая лиса, говорит! - воскликнула она.
- Ну, просто тебе сказать, наш барин шутку хотел сшутить. Он сам этим
разбойником Иваном Фаддеичем и наряжен был; кто знал, что экой грех будет.
Чем бы старухе со страху окостенеть, а тут на-ка, молодая барыня лишилась от
того жизни. Барин наш тогда, после похорон, приехал и словно с ума спятил:
три недели пил мертвую, из пистолета себя все хотел застрелить. Трое лакеев
так и ходили по следам его, чтоб чего не сделал над собой, только и утешение
было, что на могилу к Ольге Николавне ездить. Приедет туда да головой себя
об памятник и начнет колотить. А что уж на Федора Гаврилыча приходит, так
это извини, не он будет отвечать богу, а вы, вы, вы... вот вам что - да!
Вместо того чтобы вам с в