ытал на себе волосы рвать и прямо дворянству
сказал: "После того вы хуже мужиков, коли этой, согрешила, грешная, старой
ведьмы испугались". Каменного сердца человек госпожа ваша была, хоть ты и
хвалишь ее больно; губила ни за что ни про что молодых барь, а вы, прислуга,
в угоду ей, тоже против их эхидствовали, - заключила Грачиха и опять ушла из
избы.
- И пить-то уж не мы ли его заставили, коли уж вы все на нас
сворачиваете? - проговорил ей вслед Яков Иванов с обычным своим покачиванием
головы.
- А он попивать начал? - спросил я.
- До безобразия: вместо того чтобы в бедности и недостатках поддержать
себя, он первоначально в карты ударился, а тут знакомство свел с самыми
маленькими чиновниками: пьянство да дебоширство пошло, а может, и другое
прочее, и генеральша наша, действительно, слышавши все это самое, призывает
меня, и прежде, бывало, с ближайшими родственниками никогда не изволила
говорить об Ольге Николавне, имени даже их в доме произносить запрещено
было, тут вдруг прямо мне говорят: "Яков Иванов! Наслышана я, что внучка моя
очень несчастлива в семейной жизни, и я желаю, чтобы она была разведена со
своим мужем". - "Слушаю, говорю, ваше превосходительство, но только каким
манером вы полагаете это сделать?" - "Это уж не твое дело, ты должен
исполнять, что тебе будет приказано". Я кланяюсь. "Поезжай, говорит, сейчас
в город и проси ко мне приехать сегодня же городничего". Я еду, и так как
господин этот городничий почесть что нашей госпожой был определен, и угождал
ей во всем. Сейчас приезжает, и какой промеж их разговор был - я не знаю,
потому что не был к тому допущен.
- А тут и дело пошло? - сказал я.
Яков Иванов несколько позамялся, впрочем продолжал:
- Дело пошло такого рода, что так как Федор Гаврилыч стал любить уж
очень компании, был он на одном мужском вечере, кажется, у казначея,
разгулялись, в слободе тут девушки разные жили и песни пели хорошо, а тем
временем капустница была, капусту девушки и молодые женщины рубят и песни
поют. Вся компания туда и отправилась, и что уж там было - неизвестно,
только Федор Гаврилыч очень был пьян, другие господа разъехались, а он
остался у хозяйки, у которой была молодая дочь. Городничий в то время,
получа донесение, что в такой поздний час в таком-то доме происходит шум,
приходит туда с дозором и находит, что Федор Гаврилыч спят на диване, и
дочка хозяйская лежит с ним, обнявшись, и так как от генеральши нашей
поступило по этому предмету прошение, то и составлен был в городническом
правлении протокол - дело с того и началось.
В продолжение всего этого рассказа я глаз не спускал с старика, и хоть
он ни в слове не проговорился, но по оттенкам в тонких чертах лица его очень
легко было догадаться, что все это дело обдумывал и устроивал он, вместе с
городничим. Предугадывая, что и на дальнейшие мои расспросы он станет
хитрить и лавировать в ответах, я начал более вызывать на разговор Алену
Игнатьевну.
- Что же Ольга Николавна? - спросил я, прямо обращаясь к ней.
Алена Игнатьевна по обыкновению потупилась, Яков Иванов улыбнулся и
сказал жене:
- Рассказывайте!
- Ольга Николавна, - начала Алена Игнатьевна, глядя на концы своих еще
красивых пальцев, - ничего не знали и не понимали, видев только, что Федор
Гаврилыч попивают, дома не ночевали, сидят под окн
сказал: "После того вы хуже мужиков, коли этой, согрешила, грешная, старой
ведьмы испугались". Каменного сердца человек госпожа ваша была, хоть ты и
хвалишь ее больно; губила ни за что ни про что молодых барь, а вы, прислуга,
в угоду ей, тоже против их эхидствовали, - заключила Грачиха и опять ушла из
избы.
- И пить-то уж не мы ли его заставили, коли уж вы все на нас
сворачиваете? - проговорил ей вслед Яков Иванов с обычным своим покачиванием
головы.
- А он попивать начал? - спросил я.
- До безобразия: вместо того чтобы в бедности и недостатках поддержать
себя, он первоначально в карты ударился, а тут знакомство свел с самыми
маленькими чиновниками: пьянство да дебоширство пошло, а может, и другое
прочее, и генеральша наша, действительно, слышавши все это самое, призывает
меня, и прежде, бывало, с ближайшими родственниками никогда не изволила
говорить об Ольге Николавне, имени даже их в доме произносить запрещено
было, тут вдруг прямо мне говорят: "Яков Иванов! Наслышана я, что внучка моя
очень несчастлива в семейной жизни, и я желаю, чтобы она была разведена со
своим мужем". - "Слушаю, говорю, ваше превосходительство, но только каким
манером вы полагаете это сделать?" - "Это уж не твое дело, ты должен
исполнять, что тебе будет приказано". Я кланяюсь. "Поезжай, говорит, сейчас
в город и проси ко мне приехать сегодня же городничего". Я еду, и так как
господин этот городничий почесть что нашей госпожой был определен, и угождал
ей во всем. Сейчас приезжает, и какой промеж их разговор был - я не знаю,
потому что не был к тому допущен.
- А тут и дело пошло? - сказал я.
Яков Иванов несколько позамялся, впрочем продолжал:
- Дело пошло такого рода, что так как Федор Гаврилыч стал любить уж
очень компании, был он на одном мужском вечере, кажется, у казначея,
разгулялись, в слободе тут девушки разные жили и песни пели хорошо, а тем
временем капустница была, капусту девушки и молодые женщины рубят и песни
поют. Вся компания туда и отправилась, и что уж там было - неизвестно,
только Федор Гаврилыч очень был пьян, другие господа разъехались, а он
остался у хозяйки, у которой была молодая дочь. Городничий в то время,
получа донесение, что в такой поздний час в таком-то доме происходит шум,
приходит туда с дозором и находит, что Федор Гаврилыч спят на диване, и
дочка хозяйская лежит с ним, обнявшись, и так как от генеральши нашей
поступило по этому предмету прошение, то и составлен был в городническом
правлении протокол - дело с того и началось.
В продолжение всего этого рассказа я глаз не спускал с старика, и хоть
он ни в слове не проговорился, но по оттенкам в тонких чертах лица его очень
легко было догадаться, что все это дело обдумывал и устроивал он, вместе с
городничим. Предугадывая, что и на дальнейшие мои расспросы он станет
хитрить и лавировать в ответах, я начал более вызывать на разговор Алену
Игнатьевну.
- Что же Ольга Николавна? - спросил я, прямо обращаясь к ней.
Алена Игнатьевна по обыкновению потупилась, Яков Иванов улыбнулся и
сказал жене:
- Рассказывайте!
- Ольга Николавна, - начала Алена Игнатьевна, глядя на концы своих еще
красивых пальцев, - ничего не знали и не понимали, видев только, что Федор
Гаврилыч попивают, дома не ночевали, сидят под окн