[23 февраля 1877 г., Москва].
Почтеннейший Михайло Осипыч! Как вам не грех думать{591}, что я вас не
помню? Слава богу, вы напоминали о себе не одному мне, а всей России вашей
художественной деятельностью. Что касается до романа и до бороды
Бегушева{592}, то, пожалуй, придайте ему ее и в типе его, когда будете
набрасывать карандашом, если можете, постарайтесь сохранить характер лиц
Бестужева и Герцена. Касательно же цензурных и редакционных неряшеств{592}
(последних, я полагаю, ужасно много), то я сам приеду в Петербург для
переговора о сем предмете, но дело только в том, что скоро ли приедет в
Москву Прахов. Если скоро, то я его подожду и с ним приеду в Петербург, если
же долее двух недель, то я приеду сам в Петербург. Уведомьте меня об этом
немедленно, дабы я знал, как распорядиться.
Остаюсь, дружески пожимая вашу руку, Писемский.
23 февраля
1877 года.
М.О.МИКЕШИНУ
[10 марта 1877 г., Москва].
Почтеннейший Михайло Осипыч!
Прежде всего, согласно вашему желанию, письменно сим удостоверяю, что
я, Писемский, при точном исполнении принятых вами, Микешиным, платежных
условий за роман мой "Мещане", то есть по двести рублей сер. за печатный
лист "Пчелы", обязуюсь последующие части романа, если таковые будут мною
написаны, печатать в "Пчеле" и отнюдь не передавать ни в какой другой
журнал, и части эти должны быть принимаемы редакцией на тех же условиях, на
каких принята и 1-я часть романа.
Сейчас я получил мастерской рисунок ваш: фигура Олуховой{592},
по-моему, совершенно хороша; но Бегушев должен быть и толще и старше, ему
уже 50 лет, и у него немного седых волос. И вообще при очень хорошем
думчивом выражении лица Бегушева в фигуре его как-то мало импозантности,
мало барина, то есть того, на что есть прекрасный намек в "Короле Лире".
Когда этого несчастного короля в пустыне в рубище встречает одно из
действующих лиц трагедии, то восклицает: "Король!" - "Почему ты знаешь, что
я король?" - спрашивает его Лир. - "В тебе есть нечто такое, что говорит,
что ты король!" - отвечает ему это лицо. Что барство Бегушева необходимо
выразить, это вытекает из внутреннего смысла романа: на Бегушеве-барине
пробуются, как на оселке, окружающие его мещане; не будь его, - они не были
бы так ярки; он фон, на котором они рисуются. Затем перехожу к более частным
подробностям: волосы у него пусть будут львиная грива и курчавые, но
зачесаны назад и не падать на лоб; бороду ему, по вашему желанию, я приделал
в романе, но бакены, полагаю, не нужны.
Вот, почтеннейший Михайло Осипыч, мое совершенно откровенное мнение.
Воспользуйтесь им, насколько оно, разумеется, будет вам пригодно.
Желая вам полнейшего успеха в вашей иллюстрировке романа и посылая при
сем обратно ваш рисунок, остаюсь душевно преданный вам Писемский.
10
18---77
III
И.С.ТУРГЕНЕВУ
19 апреля 1877 г., [Москва].
Мой дорогой Иван Сергеич!
Письмо мое, может быть, и не застанет Вас в Париже, так как есть слухи,
что вы думаете приехать в Россию, но все-таки пишу вам и хочу поблагодарить
вас, что вы познакомили меня с m-r Дюран: вы решительно радетель
Почтеннейший Михайло Осипыч! Как вам не грех думать{591}, что я вас не
помню? Слава богу, вы напоминали о себе не одному мне, а всей России вашей
художественной деятельностью. Что касается до романа и до бороды
Бегушева{592}, то, пожалуй, придайте ему ее и в типе его, когда будете
набрасывать карандашом, если можете, постарайтесь сохранить характер лиц
Бестужева и Герцена. Касательно же цензурных и редакционных неряшеств{592}
(последних, я полагаю, ужасно много), то я сам приеду в Петербург для
переговора о сем предмете, но дело только в том, что скоро ли приедет в
Москву Прахов. Если скоро, то я его подожду и с ним приеду в Петербург, если
же долее двух недель, то я приеду сам в Петербург. Уведомьте меня об этом
немедленно, дабы я знал, как распорядиться.
Остаюсь, дружески пожимая вашу руку, Писемский.
23 февраля
1877 года.
М.О.МИКЕШИНУ
[10 марта 1877 г., Москва].
Почтеннейший Михайло Осипыч!
Прежде всего, согласно вашему желанию, письменно сим удостоверяю, что
я, Писемский, при точном исполнении принятых вами, Микешиным, платежных
условий за роман мой "Мещане", то есть по двести рублей сер. за печатный
лист "Пчелы", обязуюсь последующие части романа, если таковые будут мною
написаны, печатать в "Пчеле" и отнюдь не передавать ни в какой другой
журнал, и части эти должны быть принимаемы редакцией на тех же условиях, на
каких принята и 1-я часть романа.
Сейчас я получил мастерской рисунок ваш: фигура Олуховой{592},
по-моему, совершенно хороша; но Бегушев должен быть и толще и старше, ему
уже 50 лет, и у него немного седых волос. И вообще при очень хорошем
думчивом выражении лица Бегушева в фигуре его как-то мало импозантности,
мало барина, то есть того, на что есть прекрасный намек в "Короле Лире".
Когда этого несчастного короля в пустыне в рубище встречает одно из
действующих лиц трагедии, то восклицает: "Король!" - "Почему ты знаешь, что
я король?" - спрашивает его Лир. - "В тебе есть нечто такое, что говорит,
что ты король!" - отвечает ему это лицо. Что барство Бегушева необходимо
выразить, это вытекает из внутреннего смысла романа: на Бегушеве-барине
пробуются, как на оселке, окружающие его мещане; не будь его, - они не были
бы так ярки; он фон, на котором они рисуются. Затем перехожу к более частным
подробностям: волосы у него пусть будут львиная грива и курчавые, но
зачесаны назад и не падать на лоб; бороду ему, по вашему желанию, я приделал
в романе, но бакены, полагаю, не нужны.
Вот, почтеннейший Михайло Осипыч, мое совершенно откровенное мнение.
Воспользуйтесь им, насколько оно, разумеется, будет вам пригодно.
Желая вам полнейшего успеха в вашей иллюстрировке романа и посылая при
сем обратно ваш рисунок, остаюсь душевно преданный вам Писемский.
10
18---77
III
И.С.ТУРГЕНЕВУ
19 апреля 1877 г., [Москва].
Мой дорогой Иван Сергеич!
Письмо мое, может быть, и не застанет Вас в Париже, так как есть слухи,
что вы думаете приехать в Россию, но все-таки пишу вам и хочу поблагодарить
вас, что вы познакомили меня с m-r Дюран: вы решительно радетель