это бы еще ничего: не создашь всех лиц, другие можно и
попридумать, - но дело в том, что они очень много говорят, их надобно
сократить: пусть они только самой необходимой стороной касаются комедии. С
концом пьесы я тоже не согласен: Жданов не должен был бы выйти победителем,
а должен был бы пасть. Смысл комедии был бы, по-моему, многозначительнее и
глубже; я нарочно пишу тебе самые отрицательные стороны твоих пьес, чтобы ты
принял это в расчет при вторичном их издании или при постановке на сцену:
личных курителей и печатных ругателей найдется много у тебя и без меня.
Денежная необходимость заставила меня вспомнить мой первый роман "Виновата
ли она?"{577}. Я прочитал его совершенно, как чужое произведение, и он мне
понравился: мне уж теперь с таким запалом не написать; много, конечно, в нем
совершенно драло мои уши, как, например, вся похабщина, которую я где совсем
вырвал, где смягчил; не веря, впрочем, себе, стал читать редакторству и
критикам - все хвалят и "Биб. для чтения", если только Фрейганг пропустит,
дает мне за него 3000 руб. сереб. - сумма, которая меня обеспечит более чем
на год и даст мне хоть некоторое время не думать о проклятых деньгах. Теперь
о твоих делах. Уваров, говорят, назначил{578} 3000 руб. сереб. пожизненной
пенсии тому, кто напишет лучшую комедию или драму: пиши-ка, брат! А я,
впрочем, распространяю мысль, что нельзя ли тебе отдать премии без писания,
так как по этой части тобой много написано и без того, а то, чего доброго,
нажарит Потехин драму или Сологуб комедию, да и возьмут. Прощай, поклонись
всему, кому знаешь.
Твой Писемский.
1857 года.
Марта 30-го
А.Н.ОСТРОВСКОМУ
[8 ноября 1857 г., С.-Петербург].
Любезный друг,
Александр Николаевич!
Во-первых, спасибо за радушный прием; теперь о пьесе твоей "Доходное
место". По приезде моем в Петербург я узнал, что я тоже назначен членом
Комитета{578}, и, разумеется, воспользовался сим. Поехал к председателю,
который теперь Никитенко, и настоял на том, чтобы в следующую субботу
открылось заседание, и пьеса твоя, как читанная всеми, сейчас же будет
пропущена. Поклонись от меня всем, и всех от глубины души моей целую я
заочно и благодарю за ласковой и радушной прием. Алмазову, вероятно, я
сегодня же буду писать. Прощай, Агафье Ивановне делаю ручкой.
Твой Писемский.
Пятница.
8 ноября.
П.А.ПЛЕТНЕВУ
[10 октября 1860 г., С.-Петербург].
Милостивый государь,
Петр Александрович!
Позвольте мне представить Вам экземплярчик моей драмы "Горькая
судьбина" и еще раз поблагодарить Вас за ваше лестное для меня внимание к
ней. Память об этом я сохраню навсегда, как о величайшей чести, которую
когда-либо я надеялся заслужить моими слабыми трудами.
Вы были другом и советником Пушкина и Гоголя и поверьте, что ваше
ободрение для нас (юнейших и далеко ниже стоящих перед этими великими
маэстро) дороже самого громкого успеха в публике, часто создающей себе, бог
знает за что и почему, кумирчики.
Засим, про
попридумать, - но дело в том, что они очень много говорят, их надобно
сократить: пусть они только самой необходимой стороной касаются комедии. С
концом пьесы я тоже не согласен: Жданов не должен был бы выйти победителем,
а должен был бы пасть. Смысл комедии был бы, по-моему, многозначительнее и
глубже; я нарочно пишу тебе самые отрицательные стороны твоих пьес, чтобы ты
принял это в расчет при вторичном их издании или при постановке на сцену:
личных курителей и печатных ругателей найдется много у тебя и без меня.
Денежная необходимость заставила меня вспомнить мой первый роман "Виновата
ли она?"{577}. Я прочитал его совершенно, как чужое произведение, и он мне
понравился: мне уж теперь с таким запалом не написать; много, конечно, в нем
совершенно драло мои уши, как, например, вся похабщина, которую я где совсем
вырвал, где смягчил; не веря, впрочем, себе, стал читать редакторству и
критикам - все хвалят и "Биб. для чтения", если только Фрейганг пропустит,
дает мне за него 3000 руб. сереб. - сумма, которая меня обеспечит более чем
на год и даст мне хоть некоторое время не думать о проклятых деньгах. Теперь
о твоих делах. Уваров, говорят, назначил{578} 3000 руб. сереб. пожизненной
пенсии тому, кто напишет лучшую комедию или драму: пиши-ка, брат! А я,
впрочем, распространяю мысль, что нельзя ли тебе отдать премии без писания,
так как по этой части тобой много написано и без того, а то, чего доброго,
нажарит Потехин драму или Сологуб комедию, да и возьмут. Прощай, поклонись
всему, кому знаешь.
Твой Писемский.
1857 года.
Марта 30-го
А.Н.ОСТРОВСКОМУ
[8 ноября 1857 г., С.-Петербург].
Любезный друг,
Александр Николаевич!
Во-первых, спасибо за радушный прием; теперь о пьесе твоей "Доходное
место". По приезде моем в Петербург я узнал, что я тоже назначен членом
Комитета{578}, и, разумеется, воспользовался сим. Поехал к председателю,
который теперь Никитенко, и настоял на том, чтобы в следующую субботу
открылось заседание, и пьеса твоя, как читанная всеми, сейчас же будет
пропущена. Поклонись от меня всем, и всех от глубины души моей целую я
заочно и благодарю за ласковой и радушной прием. Алмазову, вероятно, я
сегодня же буду писать. Прощай, Агафье Ивановне делаю ручкой.
Твой Писемский.
Пятница.
8 ноября.
П.А.ПЛЕТНЕВУ
[10 октября 1860 г., С.-Петербург].
Милостивый государь,
Петр Александрович!
Позвольте мне представить Вам экземплярчик моей драмы "Горькая
судьбина" и еще раз поблагодарить Вас за ваше лестное для меня внимание к
ней. Память об этом я сохраню навсегда, как о величайшей чести, которую
когда-либо я надеялся заслужить моими слабыми трудами.
Вы были другом и советником Пушкина и Гоголя и поверьте, что ваше
ободрение для нас (юнейших и далеко ниже стоящих перед этими великими
маэстро) дороже самого громкого успеха в публике, часто создающей себе, бог
знает за что и почему, кумирчики.
Засим, про