еще новый слух, что пьеса
моя окончательно запрещена для постановки на сцену. Полагая, что одно только
3-е отделение может разрешать и воспрещать постановку пьес на сцене, и в то
же время зная очень хорошо ваше благородство, прямоту и твердость во всех
ваших служебных действиях, я решаюсь просить ваше превосходительство
защитить судьбу моих произведений от мнений г.Львова и каких-то других
господ, сделавших на пьесу мою донос генерал-губернатору, и если возможно,
то испросить высочайшего разрешения на постановку ее на сцену, как сделано
это было в отношении "Ревизора" Гоголи: мне скрываться нечего ни перед царем
моим, ни перед обществом - при всех недостатках моей пьесы она есть
единственная, которая взяла крестьянский быт в главном его жизненном мотиве,
и смею клятвенно заверить, что если постановка ее и будет, может быть,
неприятна двум - трем господам, то запрещение ее произведет ропот во всем
русском обществе, которое уже не ребенок и не желает, чтобы от него скрывали
то, что оно само очень хорошо и давно знает! Излагая все это вниманию вашего
превосходительства, я снова повторяю мою просьбу защитить мое бедное
произведение, которое не возмущало общество, а, напротив, стоит за него;
прошу принять уверение [и т.д.].
А.А.КРАЕВСКОМУ
Августа, 25, 1864 г. [Москва].
Почтеннейший
Андрей Александрович!
Вы, вероятно, уже слышали, что я с Катковым разошелся{583} по причинам,
зависящим от его и от меня, а потому имею теперь довольно свободного
времени; в продолжение осени и зимы я желал бы написать и напечатать
несколько статеек о Московском театре{583}. Возьмете ли вы их в ваш "Голос"?
- Статьи, наперед говорю, будут резкие как в отношении театрального
начальства, так и в отношении актеров; не стеснитесь ли вы их напечатать;
отвечайте, пожалуйста, мне прямо: взгляд мой и понимание театра вы отчасти
знаете.
Теперь второе: пишутся у меня очерки под названием "Русские лгуны", -
выведен будет целый ряд типов, вроде снобсов Теккерея. Теперь окончена мною
первая серия - Невинные врали - т.е. которые лгали насчет охоты, силы,
близости к царской фамилии, насчет чудес, испытываемых ими во время
путешествий; далее будут: Сентименталы и сентименталки, порожденные
Карамзиным и Жуковским. Далее - Марлинщина. Далее: Байронисты россейские.
Далее: Тонкие эстетики. Далее Народолюбы. Далее Герценисты и в заключение:
Катковисты. Посылаю вам на обороте копию с маленького предисловия к этому
труду; она вам несколько объяснит значение его.
Теперь у меня написано листа на два печатных, а печатать я желал бы
начать с генваря. Уведомьте, пригоден вам этот труд мой или нет, если не
пригоден, не стесняйтесь и пишите прямо. Дружески жму вашу руку.
Преданный вам А.Писемский.
Адрес мой: на Сивцевом Вражке в Нащекинском переулке, в доме Яковлевой.
П.А.ВАЛУЕВУ
[8 мая 1867 г., Москва].
Ваше высокопревосходительство,
милостивый государь
Петр Александрович!
В прошлом месяце я представлял в главное управление
моя окончательно запрещена для постановки на сцену. Полагая, что одно только
3-е отделение может разрешать и воспрещать постановку пьес на сцене, и в то
же время зная очень хорошо ваше благородство, прямоту и твердость во всех
ваших служебных действиях, я решаюсь просить ваше превосходительство
защитить судьбу моих произведений от мнений г.Львова и каких-то других
господ, сделавших на пьесу мою донос генерал-губернатору, и если возможно,
то испросить высочайшего разрешения на постановку ее на сцену, как сделано
это было в отношении "Ревизора" Гоголи: мне скрываться нечего ни перед царем
моим, ни перед обществом - при всех недостатках моей пьесы она есть
единственная, которая взяла крестьянский быт в главном его жизненном мотиве,
и смею клятвенно заверить, что если постановка ее и будет, может быть,
неприятна двум - трем господам, то запрещение ее произведет ропот во всем
русском обществе, которое уже не ребенок и не желает, чтобы от него скрывали
то, что оно само очень хорошо и давно знает! Излагая все это вниманию вашего
превосходительства, я снова повторяю мою просьбу защитить мое бедное
произведение, которое не возмущало общество, а, напротив, стоит за него;
прошу принять уверение [и т.д.].
А.А.КРАЕВСКОМУ
Августа, 25, 1864 г. [Москва].
Почтеннейший
Андрей Александрович!
Вы, вероятно, уже слышали, что я с Катковым разошелся{583} по причинам,
зависящим от его и от меня, а потому имею теперь довольно свободного
времени; в продолжение осени и зимы я желал бы написать и напечатать
несколько статеек о Московском театре{583}. Возьмете ли вы их в ваш "Голос"?
- Статьи, наперед говорю, будут резкие как в отношении театрального
начальства, так и в отношении актеров; не стеснитесь ли вы их напечатать;
отвечайте, пожалуйста, мне прямо: взгляд мой и понимание театра вы отчасти
знаете.
Теперь второе: пишутся у меня очерки под названием "Русские лгуны", -
выведен будет целый ряд типов, вроде снобсов Теккерея. Теперь окончена мною
первая серия - Невинные врали - т.е. которые лгали насчет охоты, силы,
близости к царской фамилии, насчет чудес, испытываемых ими во время
путешествий; далее будут: Сентименталы и сентименталки, порожденные
Карамзиным и Жуковским. Далее - Марлинщина. Далее: Байронисты россейские.
Далее: Тонкие эстетики. Далее Народолюбы. Далее Герценисты и в заключение:
Катковисты. Посылаю вам на обороте копию с маленького предисловия к этому
труду; она вам несколько объяснит значение его.
Теперь у меня написано листа на два печатных, а печатать я желал бы
начать с генваря. Уведомьте, пригоден вам этот труд мой или нет, если не
пригоден, не стесняйтесь и пишите прямо. Дружески жму вашу руку.
Преданный вам А.Писемский.
Адрес мой: на Сивцевом Вражке в Нащекинском переулке, в доме Яковлевой.
П.А.ВАЛУЕВУ
[8 мая 1867 г., Москва].
Ваше высокопревосходительство,
милостивый государь
Петр Александрович!
В прошлом месяце я представлял в главное управление