тным
удовольствием, когда он опять молодцевато вскочил на передок и поехал.
В перелеске потом они встретили идущего по опушке мужика с топором.
Извозчик не утерпел и с ним заговорил:
- Что, дядя, далеко ли до Чурилова?
- Верст семь будет, - отвечал тот сердито, уходя за кусты.
- Спасибо, что мало накинул, экой добрый, - говорил балагур... -
Речка-то какая славная, - прибавил он, подъезжая к мосту. - Вот напиться бы:
вода какая чистая...
- Ну, напейся, - сказал ему Иосаф, и извозчик, кинув вожжи, прямо с
телеги соскочил через перила на берег и, наклонившись, напился из
пригоршней.
- Солонины этой проклятой на постоялом дворе налопаешься, ужасть как
пьется! - сказал он и с полнейшим удовольствием, подобрав вожжи, погнал
лошадей во все лопатки.
- Вон оно самое Чурилово и есть! - сказал он, мотнув головой на
открывшуюся совершенно голую усадьбу, торчавшую на гладком месте, без
деревца и ручейка и даже, кажется, без огорода.
Иосаф между тем начинал чувствовать всю щекотливость своего положения:
ехать в первый раз в дом и прямо просить денег, черт знает что такое! Но
зато извозчик не унывал: как будто бы везя какого-нибудь генерала, он бойко
подлетел к воротам на красный, огороженный простым огородом двор и сразу
остановил лошадей. Окончательно растерявшийся Иосаф начал вылезать из
телеги, и странная, совершенно неожиданная сцена представилась его глазам:
на задней галерее господского дома, тоже какого-то обглоданного, сидела
пожилая, толстая и с сердитым лицом дама и вязала чулок; а на рундучке
крыльца стоял сам майор Одинцов, в отставном военном сюртуке, в широких
шальварах и в спальных сапогах. Он выщелкивал языком "Камаринскую" и в то же
время представлял рукой, что как будто играет на балалайке, между тем как
молодой дворовый малый, с истощенным и печальным лицом, в башмаках на босу
ногу, отчаянно выплясывал перед ним на песке. По временам майор взмахивал
рукой, и малый, приостановясь в ухарской позе и вскинув руками, шевелясь
всем телом, как делают это цыгане, начинал гагайкать: Ха, ха, ха, ха! Ха,
ха, ха, ха! Майор при этом тоже прихлопывал в ладоши и прикрикивал: Ха, ха,
ха, ха! Ха, ха, ха, ха!
- Иван Дмитрич, прекратите, наконец, это! К нам кто-то приехал, -
сказала ему вполголоса дама.
- А, извините! - проговорил майор, увидев подходящего Иосафа и сходя к
нему с крыльца.
- Извините!
Иосаф, в свою очередь, тоже извинился и назвал свою фамилию.
- Вы меня, может быть, не узнали? - прибавил он.
- Напротив, душевно рад... Каково пляшет? - прибавил майор, указывая на
стоявшего уже в вытяжку малого.
Иосаф не мог при этом не заметить, что лицо хозяина сильно пылало, а из
рта несло как из винной бочки.
- Однако позвольте же вам представить: супруга моя, Настасья
Ардальоновна! - сказал, расшаркиваясь, майор и показывая на даму. - Прошу
покорнейше в комнаты. Ты тоже иди! - прибавил он парню.
Все вошли в залу: Ферапонтов впереди, а хозяин сзади его и все
продолжая расшаркиваться. Хозяйка явилась через другие двери и сейчас же
села и приняла как бы наблюдательный пост. В комнате этой, несмотря на
ходивший всюду сквозной ветер, почему-то сильно пахнуло кошками.
- Позвольте мне перед вами потанцевать? - проговорил вдруг майор,
усадив гостя.
- Сделайте одолж
удовольствием, когда он опять молодцевато вскочил на передок и поехал.
В перелеске потом они встретили идущего по опушке мужика с топором.
Извозчик не утерпел и с ним заговорил:
- Что, дядя, далеко ли до Чурилова?
- Верст семь будет, - отвечал тот сердито, уходя за кусты.
- Спасибо, что мало накинул, экой добрый, - говорил балагур... -
Речка-то какая славная, - прибавил он, подъезжая к мосту. - Вот напиться бы:
вода какая чистая...
- Ну, напейся, - сказал ему Иосаф, и извозчик, кинув вожжи, прямо с
телеги соскочил через перила на берег и, наклонившись, напился из
пригоршней.
- Солонины этой проклятой на постоялом дворе налопаешься, ужасть как
пьется! - сказал он и с полнейшим удовольствием, подобрав вожжи, погнал
лошадей во все лопатки.
- Вон оно самое Чурилово и есть! - сказал он, мотнув головой на
открывшуюся совершенно голую усадьбу, торчавшую на гладком месте, без
деревца и ручейка и даже, кажется, без огорода.
Иосаф между тем начинал чувствовать всю щекотливость своего положения:
ехать в первый раз в дом и прямо просить денег, черт знает что такое! Но
зато извозчик не унывал: как будто бы везя какого-нибудь генерала, он бойко
подлетел к воротам на красный, огороженный простым огородом двор и сразу
остановил лошадей. Окончательно растерявшийся Иосаф начал вылезать из
телеги, и странная, совершенно неожиданная сцена представилась его глазам:
на задней галерее господского дома, тоже какого-то обглоданного, сидела
пожилая, толстая и с сердитым лицом дама и вязала чулок; а на рундучке
крыльца стоял сам майор Одинцов, в отставном военном сюртуке, в широких
шальварах и в спальных сапогах. Он выщелкивал языком "Камаринскую" и в то же
время представлял рукой, что как будто играет на балалайке, между тем как
молодой дворовый малый, с истощенным и печальным лицом, в башмаках на босу
ногу, отчаянно выплясывал перед ним на песке. По временам майор взмахивал
рукой, и малый, приостановясь в ухарской позе и вскинув руками, шевелясь
всем телом, как делают это цыгане, начинал гагайкать: Ха, ха, ха, ха! Ха,
ха, ха, ха! Майор при этом тоже прихлопывал в ладоши и прикрикивал: Ха, ха,
ха, ха! Ха, ха, ха, ха!
- Иван Дмитрич, прекратите, наконец, это! К нам кто-то приехал, -
сказала ему вполголоса дама.
- А, извините! - проговорил майор, увидев подходящего Иосафа и сходя к
нему с крыльца.
- Извините!
Иосаф, в свою очередь, тоже извинился и назвал свою фамилию.
- Вы меня, может быть, не узнали? - прибавил он.
- Напротив, душевно рад... Каково пляшет? - прибавил майор, указывая на
стоявшего уже в вытяжку малого.
Иосаф не мог при этом не заметить, что лицо хозяина сильно пылало, а из
рта несло как из винной бочки.
- Однако позвольте же вам представить: супруга моя, Настасья
Ардальоновна! - сказал, расшаркиваясь, майор и показывая на даму. - Прошу
покорнейше в комнаты. Ты тоже иди! - прибавил он парню.
Все вошли в залу: Ферапонтов впереди, а хозяин сзади его и все
продолжая расшаркиваться. Хозяйка явилась через другие двери и сейчас же
села и приняла как бы наблюдательный пост. В комнате этой, несмотря на
ходивший всюду сквозной ветер, почему-то сильно пахнуло кошками.
- Позвольте мне перед вами потанцевать? - проговорил вдруг майор,
усадив гостя.
- Сделайте одолж