орит, - хлебопашеством заниматься. Хлеб пахать - этот
доход всегда верней.
- А я бы, - говорю, - Дмитрий Никитич, советовал тебе не то: именье ты
покупай, это хорошо, но только оброчное; усадьба у тебя есть прекрасная,
чего тебе еще больше заводить хлебопашества...
И говорю ему, знаете, таким манером, потому что с хлебопашеством,
думаю, он начнет опять какие-нибудь выдумки, которые так только выдумками и
останутся у него, а толку ничего не выйдет.
- Я думаю, - говорит, - так и сделаю.
- А если, - говорю, - ты это думаешь, так я, пожалуй, тебе и именье
приищу, у меня есть подобное на примете.
- Хорошо, - говорит, - дядюшка, очень вам благодарен буду.
Так мы с ним на этом и положились. Однако случилось у меня тут очень
много дел; кроме того, губернатор в другой уезд командировал разбойников
ловить, так что я месяца три дома и не бывал. Возвращаюсь потом и вдруг
слышу, что Дмитрий Никитич мой уж с покупочкой. И какого же рода эта
покупочка вышла-с? Несколько лет назад появился у нас один господин в уезде,
по фамилии Курка, выходец, должно быть, какой-нибудь, нерусский, маленький,
сутулый, облик лица какой-то свиной, глаза узенькие - все вниз смотрят,
волосы черные, густые, стриженые, точно ермолка на голове, но умная и
претонкая штука, оборотами тоже различными занимается, как и наш Дмитрий
Никитич, только гораздо повыгодней для себя. Купил он тут за бесценок
пятнадцать душ с большими, впрочем, угодьями, к которым еще присоединил, и
развел тут скотный двор - животин триста начал держать, чтобы делать сыры,
сырный завод устроил. Но, как дальновидный плут, в половине этак, знаете,
лета, сообразивши, что ни сена, ни хлеба в тот год не родится, пригласил
Дмитрия Никитича к себе в гости, показал ему во всем блеске свое хозяйство,
да и предложил купить. Тот сейчас же изъявил готовность и за семь тысяч
приобрел. Я с первого раза, конечно, понял всю эту проделку, но говорить уж
не стал - не поможешь. Затем наступает, сударь мой, у нас в губернии голод.
Хлеб поднялся до двух с полтиной пуд, сено пятиалтынный и двугривенный,
соломы ржаной и яровой десять - двенадцать рублей овин, да еще и не найдешь.
У Дмитрия Никитича в новом именье с первого октября ни хлеба, ни корму;
значит, надобно на вс„ денежки; а денежки Дмитрию Никитичу на другое нужны.
Приехал тогда в город один богатый московский барин, охотник до скачек
лошадиных, устроил у нас бег; Дмитрию Никитичу, конечно, нельзя утерпеть.
Сейчас же завел двух рысаков, гоняется, держит с тем пари и, конечно, всегда
проигрывает, потому что у того лошади с московского бега - наезженные.
Обедцы и вечера, хоть и закаивался, продолжают идти прежним порядком. Ну, и
пока мы таким манером приятно с ним зиму проводим, новокупленным нашим
коровкам не так было, видно, весело: всю зиму, по новому изобретению,
кормили их чем-то вроде пареных щепок, а под ноги стлали, вместо соломы,
тоже по новой выдумке, - ельнику. Как пришла весна-матка, ни одна из трехсот
животин и со двора не идет, едва столкали; а чуть как с зимнего-то голоду
отавы хватили, сначала одна ножки вздернула, потом другая, и сильнейший
падеж, так что я не успел даже вызвать ветеринара, в неделю - ни одной
животины. А вслед же за этим хлоп известие, что именье в опекунском совете
продано; он и не думал посылать недоимки, о которых я ему
доход всегда верней.
- А я бы, - говорю, - Дмитрий Никитич, советовал тебе не то: именье ты
покупай, это хорошо, но только оброчное; усадьба у тебя есть прекрасная,
чего тебе еще больше заводить хлебопашества...
И говорю ему, знаете, таким манером, потому что с хлебопашеством,
думаю, он начнет опять какие-нибудь выдумки, которые так только выдумками и
останутся у него, а толку ничего не выйдет.
- Я думаю, - говорит, - так и сделаю.
- А если, - говорю, - ты это думаешь, так я, пожалуй, тебе и именье
приищу, у меня есть подобное на примете.
- Хорошо, - говорит, - дядюшка, очень вам благодарен буду.
Так мы с ним на этом и положились. Однако случилось у меня тут очень
много дел; кроме того, губернатор в другой уезд командировал разбойников
ловить, так что я месяца три дома и не бывал. Возвращаюсь потом и вдруг
слышу, что Дмитрий Никитич мой уж с покупочкой. И какого же рода эта
покупочка вышла-с? Несколько лет назад появился у нас один господин в уезде,
по фамилии Курка, выходец, должно быть, какой-нибудь, нерусский, маленький,
сутулый, облик лица какой-то свиной, глаза узенькие - все вниз смотрят,
волосы черные, густые, стриженые, точно ермолка на голове, но умная и
претонкая штука, оборотами тоже различными занимается, как и наш Дмитрий
Никитич, только гораздо повыгодней для себя. Купил он тут за бесценок
пятнадцать душ с большими, впрочем, угодьями, к которым еще присоединил, и
развел тут скотный двор - животин триста начал держать, чтобы делать сыры,
сырный завод устроил. Но, как дальновидный плут, в половине этак, знаете,
лета, сообразивши, что ни сена, ни хлеба в тот год не родится, пригласил
Дмитрия Никитича к себе в гости, показал ему во всем блеске свое хозяйство,
да и предложил купить. Тот сейчас же изъявил готовность и за семь тысяч
приобрел. Я с первого раза, конечно, понял всю эту проделку, но говорить уж
не стал - не поможешь. Затем наступает, сударь мой, у нас в губернии голод.
Хлеб поднялся до двух с полтиной пуд, сено пятиалтынный и двугривенный,
соломы ржаной и яровой десять - двенадцать рублей овин, да еще и не найдешь.
У Дмитрия Никитича в новом именье с первого октября ни хлеба, ни корму;
значит, надобно на вс„ денежки; а денежки Дмитрию Никитичу на другое нужны.
Приехал тогда в город один богатый московский барин, охотник до скачек
лошадиных, устроил у нас бег; Дмитрию Никитичу, конечно, нельзя утерпеть.
Сейчас же завел двух рысаков, гоняется, держит с тем пари и, конечно, всегда
проигрывает, потому что у того лошади с московского бега - наезженные.
Обедцы и вечера, хоть и закаивался, продолжают идти прежним порядком. Ну, и
пока мы таким манером приятно с ним зиму проводим, новокупленным нашим
коровкам не так было, видно, весело: всю зиму, по новому изобретению,
кормили их чем-то вроде пареных щепок, а под ноги стлали, вместо соломы,
тоже по новой выдумке, - ельнику. Как пришла весна-матка, ни одна из трехсот
животин и со двора не идет, едва столкали; а чуть как с зимнего-то голоду
отавы хватили, сначала одна ножки вздернула, потом другая, и сильнейший
падеж, так что я не успел даже вызвать ветеринара, в неделю - ни одной
животины. А вслед же за этим хлоп известие, что именье в опекунском совете
продано; он и не думал посылать недоимки, о которых я ему