к вам не за этими пустяками, а за делом
посерьезнее. Где вы, говорит, губернатора думаете принять?
- Квартира, - говорю, - у головы отведена, приготовлена.
- Ах, - говорит, - дядюшка, как же это возможно? В этакой грязи принять
начальника губернии... Это неприлично, невежливо. Я хочу его просить
остановиться у меня. Человек он мне знакомый, очень милый, и вам, - говорит,
- дядюшка, будет не лишнее; все-таки у родного племянника остановится.
- Если, - я говорю, - для меня, так не хлопочи.
- Ничего, - говорит, - дядюшка, не мешает; только вот досадно, что я
теперь совершенно без денег: эти торговые обороты обобрали меня на время
совершенно. Не можете ли вы одолжить, на месяц или на два, пятьсот, шестьсот
целковых?
- Нет, - говорю, - Дмитрий Никитич; хоть зарежь, теперь у меня в доме
только десять рублей серебром, а если ты занимаешь для приема губернатора,
так не советую; без тебя дело сделается; никого не удивишь.
Он мне ничего на это не сказал и только понадулся за отказ в деньгах.
Ну, я думаю, что отложит свое намерение на этот раз, однако нет-с. Встречаю
я губернатора обыкновенно на границе; спросил он меня, о чем следует, и
говорит потом:
- А что, - говорит, - Дмитрий Никитич Шамаев в городе или нет?
- В городе, - говорю, - ваше превосходительство.
- Везите меня, пожалуйста, прямо к нему. Он меня просил остановиться у
него, и я не хочу ему отказать в этом; он так обязателен, - говорит он мне и
потом обращается к своему чиновнику, который с ним ехал: - Вообразите,
говорит, у жены собачка, которую и вы знаете, померла нынче зимой; Дмитрий
Никитич как-то был в это время у нас и вдруг, не знаю уж, где мог достать,
презентует нам превосходнейшую левретку и, что мне очень совестно,
чрезвычайно дорогую; знатоки ценят ее во сто целковых.
Прослушал все это я и везу, куда мне было приказано; но вышло так, что
Дмитрий Никитич встречает нас, вместе с городничим, еще на черте города,
повторяет свой зов, губернатор благодарит и приглашает его с собой в
коляску; поехали по городу. Мы, чиновники, руки по швам, прильпе язык к
гортани моей; а Дмитрий Никитич наш сидит с губернатором рядом да
поговаривает, и вижу, что ему это чрезвычайно лестно. Тут, конечно, обед-с.
На другой вечер бал, человек сорок было, но из чиновников, заметьте, только
предводитель и я-с, больше никого не позвал, а все набрал помещиков
побогатее, приятелей, знаете, своих, как он их называл... Очень мне
интересно знать, откуда он денег добыл. Начинаю узнавать стороной, и по
справкам оказывается, что умолил, укланял свою супругу отдать ему приданые
брильянты для погашения какого-то экстренного дела, которые вместо того
заложил, да на эти деньги и справил пир. А между тем на той же, кажется,
почте получается из губернского правления указ об описи имения
штаб-ротмистра Шамаева за неплатеж опекунскому совету. Я поехал сообщить ему
эту новость; только дома, говорят, нет - в Петербург-де уехал.
- Как, - говорю, - в Петербург уехал - и не простившись? А барыни где?
- Старая, - говорят, - барыня не так здорова, тоскует о Дмитрие
Никитиче.
Ну, бог с ней, думаю, пускай ее тоскует; мне уж наскучило ее в этом
горе утешать, и прошел к Алене Петровне.
- Что это, - говорю, - Дмитрий Никитич укатил в Петербург? Ради чего
собрался так скоро
посерьезнее. Где вы, говорит, губернатора думаете принять?
- Квартира, - говорю, - у головы отведена, приготовлена.
- Ах, - говорит, - дядюшка, как же это возможно? В этакой грязи принять
начальника губернии... Это неприлично, невежливо. Я хочу его просить
остановиться у меня. Человек он мне знакомый, очень милый, и вам, - говорит,
- дядюшка, будет не лишнее; все-таки у родного племянника остановится.
- Если, - я говорю, - для меня, так не хлопочи.
- Ничего, - говорит, - дядюшка, не мешает; только вот досадно, что я
теперь совершенно без денег: эти торговые обороты обобрали меня на время
совершенно. Не можете ли вы одолжить, на месяц или на два, пятьсот, шестьсот
целковых?
- Нет, - говорю, - Дмитрий Никитич; хоть зарежь, теперь у меня в доме
только десять рублей серебром, а если ты занимаешь для приема губернатора,
так не советую; без тебя дело сделается; никого не удивишь.
Он мне ничего на это не сказал и только понадулся за отказ в деньгах.
Ну, я думаю, что отложит свое намерение на этот раз, однако нет-с. Встречаю
я губернатора обыкновенно на границе; спросил он меня, о чем следует, и
говорит потом:
- А что, - говорит, - Дмитрий Никитич Шамаев в городе или нет?
- В городе, - говорю, - ваше превосходительство.
- Везите меня, пожалуйста, прямо к нему. Он меня просил остановиться у
него, и я не хочу ему отказать в этом; он так обязателен, - говорит он мне и
потом обращается к своему чиновнику, который с ним ехал: - Вообразите,
говорит, у жены собачка, которую и вы знаете, померла нынче зимой; Дмитрий
Никитич как-то был в это время у нас и вдруг, не знаю уж, где мог достать,
презентует нам превосходнейшую левретку и, что мне очень совестно,
чрезвычайно дорогую; знатоки ценят ее во сто целковых.
Прослушал все это я и везу, куда мне было приказано; но вышло так, что
Дмитрий Никитич встречает нас, вместе с городничим, еще на черте города,
повторяет свой зов, губернатор благодарит и приглашает его с собой в
коляску; поехали по городу. Мы, чиновники, руки по швам, прильпе язык к
гортани моей; а Дмитрий Никитич наш сидит с губернатором рядом да
поговаривает, и вижу, что ему это чрезвычайно лестно. Тут, конечно, обед-с.
На другой вечер бал, человек сорок было, но из чиновников, заметьте, только
предводитель и я-с, больше никого не позвал, а все набрал помещиков
побогатее, приятелей, знаете, своих, как он их называл... Очень мне
интересно знать, откуда он денег добыл. Начинаю узнавать стороной, и по
справкам оказывается, что умолил, укланял свою супругу отдать ему приданые
брильянты для погашения какого-то экстренного дела, которые вместо того
заложил, да на эти деньги и справил пир. А между тем на той же, кажется,
почте получается из губернского правления указ об описи имения
штаб-ротмистра Шамаева за неплатеж опекунскому совету. Я поехал сообщить ему
эту новость; только дома, говорят, нет - в Петербург-де уехал.
- Как, - говорю, - в Петербург уехал - и не простившись? А барыни где?
- Старая, - говорят, - барыня не так здорова, тоскует о Дмитрие
Никитиче.
Ну, бог с ней, думаю, пускай ее тоскует; мне уж наскучило ее в этом
горе утешать, и прошел к Алене Петровне.
- Что это, - говорю, - Дмитрий Никитич укатил в Петербург? Ради чего
собрался так скоро