то что купил, однако
аукцион уж кончился; но я заглянул в опись и вижу, что библиотека и
минералогический кабинет остались за штаб-ротмистром Шамаевым. Господи
помилуй, думаю: зачем это ему? И потом, встретившись с ним:
- Батюшка, - говорю, - Дмитрий Никитич, давно ли вы изволили в ученые
записаться, что библиотеками и кабинетами заводитесь?
- Да, дядюшка, - говорит, - купил, купил.
- Для какой же это, - я говорю, - надобности? Из камней ты, вероятно, и
назвать ни одного не умеешь, а играть ими, как игрушками, стар для этого; в
библиотеке тоже, по-моему, не нуждаешься. Сколько я тебя здесь ни знаю, ты,
кроме газет, вряд ли какую-нибудь книгу и развертывал.
- Что ж вы меня, дядюшка, - говорит, - таким профаном считаете?
Небольшая хорошенькая библиотека в доме очень не лишнее, а каменья эти в
красивых шкапчиках поставлю я в моем кабинете, тоже очень будет мило, а
главное, дешево: за все про все какие-нибудь триста целковых.
Я только махнул рукой, вижу, не перерезонишь его; на все у него свои
расчеты. Вскоре после этого начинается его переезд в город, и вы, может
быть, не поверите, а ей-богу, ни один губернатор, не то что уж из
бедненьких, а из богатых, таким парадом не приезжал. Тракт им проезжать шел,
надобно сказать, мимо моего дома, и я целое утро сидел и любовался. История
начинается, представьте вы себе, с того, что два кучера под уздцы ведут его
четверню вороных в попонах, гривы заплетены, хвосты тоже; кучера - все это,
вероятно, по его приказанию - в плисовых поддевках, в сломленных каких-то
шапочках; далее экипажи городские везут под чехлами, потом кухня следует, и
тоже с умыслом, конечно, посуда вся эта открыта и разложена в плетеных
корзинах. Смотрю, что такое очень уж во внутренности у ней блестит? И после
мне уж объяснили это, что-де у Дмитрия Никитича посуда не луженая, как у нас
грешных, а серебряная внутри. За этим следует-с вроде польской брики с
поварами, с горничными, мальчишками; затем тарантас с девичьим штатом и,
наконец, сам Дмитрий Никитич с своей семейкой в дормезе{384} шестерном на
разгонных, как он называл, вятских лошадках. Переехавши таким образом, он
задал нам сначала парадное новоселье; а потом и пошли обедец за обедцем,
вечерок за вечерком. И что ведь досадно, знаете: все это делалось, по моему
наблюдению, не от доброты: гостеприимства и радушья в нем совершенно не
было; в деревне соседей, которые победнее, не принимал даже; из маленьких
чиновников тоже - придут к нему, рюмки водки не подаст, не посадит; а зато
уж кто немного повыше, ничего не пожалеет. Кто бы из губернии ни приехал,
этак повидней или к губернатору поближе, сейчас обеды с шампанским и
труфлями. Прислали раз из Петербурга по одному делу чиновника очень не из
важных, а этакого, состоящего при департаменте. Я, по обязанности моей,
явился к нему, выхожу и вижу, что Дмитрий Никитич мой подъехал.
- Ты, - я говорю, - мой милый, зачем?
- К старому знакомому, дядюшка, - отвечал он мне.
И вижу, что лжет. Потом заезжает ко мне.
- Приезжайте, - говорит, - сегодня на вечерок.
- Что такое у тебя сегодня? - спрашиваю.
- Ничего особенного; третьего дня позвал кой-кого... в карты поиграем,
- отвечал он.
И опять вижу, что лжет и делает этот вечер для чиновника.
- Супруга твоя, - говорю, - Дмитрий Никитич, последнее время ходит, а
аукцион уж кончился; но я заглянул в опись и вижу, что библиотека и
минералогический кабинет остались за штаб-ротмистром Шамаевым. Господи
помилуй, думаю: зачем это ему? И потом, встретившись с ним:
- Батюшка, - говорю, - Дмитрий Никитич, давно ли вы изволили в ученые
записаться, что библиотеками и кабинетами заводитесь?
- Да, дядюшка, - говорит, - купил, купил.
- Для какой же это, - я говорю, - надобности? Из камней ты, вероятно, и
назвать ни одного не умеешь, а играть ими, как игрушками, стар для этого; в
библиотеке тоже, по-моему, не нуждаешься. Сколько я тебя здесь ни знаю, ты,
кроме газет, вряд ли какую-нибудь книгу и развертывал.
- Что ж вы меня, дядюшка, - говорит, - таким профаном считаете?
Небольшая хорошенькая библиотека в доме очень не лишнее, а каменья эти в
красивых шкапчиках поставлю я в моем кабинете, тоже очень будет мило, а
главное, дешево: за все про все какие-нибудь триста целковых.
Я только махнул рукой, вижу, не перерезонишь его; на все у него свои
расчеты. Вскоре после этого начинается его переезд в город, и вы, может
быть, не поверите, а ей-богу, ни один губернатор, не то что уж из
бедненьких, а из богатых, таким парадом не приезжал. Тракт им проезжать шел,
надобно сказать, мимо моего дома, и я целое утро сидел и любовался. История
начинается, представьте вы себе, с того, что два кучера под уздцы ведут его
четверню вороных в попонах, гривы заплетены, хвосты тоже; кучера - все это,
вероятно, по его приказанию - в плисовых поддевках, в сломленных каких-то
шапочках; далее экипажи городские везут под чехлами, потом кухня следует, и
тоже с умыслом, конечно, посуда вся эта открыта и разложена в плетеных
корзинах. Смотрю, что такое очень уж во внутренности у ней блестит? И после
мне уж объяснили это, что-де у Дмитрия Никитича посуда не луженая, как у нас
грешных, а серебряная внутри. За этим следует-с вроде польской брики с
поварами, с горничными, мальчишками; затем тарантас с девичьим штатом и,
наконец, сам Дмитрий Никитич с своей семейкой в дормезе{384} шестерном на
разгонных, как он называл, вятских лошадках. Переехавши таким образом, он
задал нам сначала парадное новоселье; а потом и пошли обедец за обедцем,
вечерок за вечерком. И что ведь досадно, знаете: все это делалось, по моему
наблюдению, не от доброты: гостеприимства и радушья в нем совершенно не
было; в деревне соседей, которые победнее, не принимал даже; из маленьких
чиновников тоже - придут к нему, рюмки водки не подаст, не посадит; а зато
уж кто немного повыше, ничего не пожалеет. Кто бы из губернии ни приехал,
этак повидней или к губернатору поближе, сейчас обеды с шампанским и
труфлями. Прислали раз из Петербурга по одному делу чиновника очень не из
важных, а этакого, состоящего при департаменте. Я, по обязанности моей,
явился к нему, выхожу и вижу, что Дмитрий Никитич мой подъехал.
- Ты, - я говорю, - мой милый, зачем?
- К старому знакомому, дядюшка, - отвечал он мне.
И вижу, что лжет. Потом заезжает ко мне.
- Приезжайте, - говорит, - сегодня на вечерок.
- Что такое у тебя сегодня? - спрашиваю.
- Ничего особенного; третьего дня позвал кой-кого... в карты поиграем,
- отвечал он.
И опять вижу, что лжет и делает этот вечер для чиновника.
- Супруга твоя, - говорю, - Дмитрий Никитич, последнее время ходит, а