ему при всех сказала: "Дай бог,
говорит, чтобы все это было так выгодно, как ты, Митенька, рассчитываешь", а
он, сконфузившись, не нашелся на это ничего сказать, а только подошел и
поцеловал ее в голову.
- Не знаю, - говорю, - подождем, что будет дальше.
- Дальше, однакож, предприятия его шире и шире распространяются. Завод
устраивается хрустальный под присмотром англичанина, который нарочно из
Москвы нанят; в суде он у меня, знаете, билет заявлял, тут я его и видел.
Одет чисто, богатый, должно быть; и уж не дешево, конечно, взял. Но завод
еще не все; слышу я о многом и другом; слышу, что Дмитрий Никитич почтовую
станцию снял; мосты тогда строились по большому тракту, два или три моста,
довольно капитальные, те взял на подряд; подбился ко всем этим, знаете,
тузам, которые у него кушали, и выпросил у них залогов; у двух купцов наших
вывернул как-то свидетельства на дома. Ко мне было, знаете, адресовался с
той же просьбой, однако я говорю, что человек я мнительный, торговых дел не
понимаю, да и именья свободного нет. Отошел, знаете, отвертелся кое-как. На
зиму он вздумал в город к нам переехать. Сказывает мне об этом.
- Милости, - говорю, - просим, мы рады; компания нам будет.
- Помещение, - говорит, - дядюшка, только меня затрудняет.
- Что же, - говорю, - помещение... Найми старого судьи дом -
светленький, чистенький и теплый очень.
- Фу, дядюшка, что ж вы говорите! Где ж я помещусь с моей семьей в этих
конурках? Нет уж, - говорит, - я хочу свой выстроить, или, лучше сказать,
решился купить эти погорелые стены на площади... Место тут прекрасное;
отделаю их, как мне надо.
- Не советовал бы, - говорю, - тебе, Дмитрий Никитич, ни строить, ни
покупать здесь дому, потому что здесь в домах, как сам перестал жить, так
капитал и мертвый.
- Что же такое? Когда будет не нужен, тогда продам.
- Нет, - говорю, - не продашь, не скоро ты найдешь здесь покупателя.
- В таком случае будет ходить у меня в залогах, а в наем отдам под
какой-нибудь трактир или харчевню, по контракту, лет на десять, вот вам и
проценты с капитала.
И только что переговорил таким манером со мной, смотрю, стены уж
куплены, и постройка пошла, а месяца в четыре и дом готов. Я иногда, гуляя,
заходил посмотреть, как строится, и вижу, что черт знает что такое. Все это
черновое основание никуда негодно: стены погорелые, значит, растрескались,
но их не только что не переклали, даже железом не связали, а все только
замазали. Но зато, как начисто пошла работа, Дмитрий Никитич ничего не
жалеет и сам с утра до ночи присматривает. Прелесть, как отделали по
наружности. Посмотреть - маленький дворец; потом, конечно, надобно
меблировать дом: деревенская мебель, очень хорошая и тоже новая, не годится,
выписывается особенная из Петербурга. Как, знаете, этакому баричу, как
господин Шамаев, таскать мебель из деревни в город и из города в деревню -
скучно очень! Впрочем, это еще и так и сяк походило на что-нибудь; но чем он
меня поразил, так это: умер тут у нас соборный протопоп, очень богатый,
ученый и одинокий. Всю движимость он назначил, чтоб продать, а деньги в
церковь. В числе этой движимости была довольно большая библиотека и этот,
как по-ученому называется, минералогический кабинет. В уездном суде
составился аукцион. Захожу я туда полюбопытствовать, к
говорит, чтобы все это было так выгодно, как ты, Митенька, рассчитываешь", а
он, сконфузившись, не нашелся на это ничего сказать, а только подошел и
поцеловал ее в голову.
- Не знаю, - говорю, - подождем, что будет дальше.
- Дальше, однакож, предприятия его шире и шире распространяются. Завод
устраивается хрустальный под присмотром англичанина, который нарочно из
Москвы нанят; в суде он у меня, знаете, билет заявлял, тут я его и видел.
Одет чисто, богатый, должно быть; и уж не дешево, конечно, взял. Но завод
еще не все; слышу я о многом и другом; слышу, что Дмитрий Никитич почтовую
станцию снял; мосты тогда строились по большому тракту, два или три моста,
довольно капитальные, те взял на подряд; подбился ко всем этим, знаете,
тузам, которые у него кушали, и выпросил у них залогов; у двух купцов наших
вывернул как-то свидетельства на дома. Ко мне было, знаете, адресовался с
той же просьбой, однако я говорю, что человек я мнительный, торговых дел не
понимаю, да и именья свободного нет. Отошел, знаете, отвертелся кое-как. На
зиму он вздумал в город к нам переехать. Сказывает мне об этом.
- Милости, - говорю, - просим, мы рады; компания нам будет.
- Помещение, - говорит, - дядюшка, только меня затрудняет.
- Что же, - говорю, - помещение... Найми старого судьи дом -
светленький, чистенький и теплый очень.
- Фу, дядюшка, что ж вы говорите! Где ж я помещусь с моей семьей в этих
конурках? Нет уж, - говорит, - я хочу свой выстроить, или, лучше сказать,
решился купить эти погорелые стены на площади... Место тут прекрасное;
отделаю их, как мне надо.
- Не советовал бы, - говорю, - тебе, Дмитрий Никитич, ни строить, ни
покупать здесь дому, потому что здесь в домах, как сам перестал жить, так
капитал и мертвый.
- Что же такое? Когда будет не нужен, тогда продам.
- Нет, - говорю, - не продашь, не скоро ты найдешь здесь покупателя.
- В таком случае будет ходить у меня в залогах, а в наем отдам под
какой-нибудь трактир или харчевню, по контракту, лет на десять, вот вам и
проценты с капитала.
И только что переговорил таким манером со мной, смотрю, стены уж
куплены, и постройка пошла, а месяца в четыре и дом готов. Я иногда, гуляя,
заходил посмотреть, как строится, и вижу, что черт знает что такое. Все это
черновое основание никуда негодно: стены погорелые, значит, растрескались,
но их не только что не переклали, даже железом не связали, а все только
замазали. Но зато, как начисто пошла работа, Дмитрий Никитич ничего не
жалеет и сам с утра до ночи присматривает. Прелесть, как отделали по
наружности. Посмотреть - маленький дворец; потом, конечно, надобно
меблировать дом: деревенская мебель, очень хорошая и тоже новая, не годится,
выписывается особенная из Петербурга. Как, знаете, этакому баричу, как
господин Шамаев, таскать мебель из деревни в город и из города в деревню -
скучно очень! Впрочем, это еще и так и сяк походило на что-нибудь; но чем он
меня поразил, так это: умер тут у нас соборный протопоп, очень богатый,
ученый и одинокий. Всю движимость он назначил, чтоб продать, а деньги в
церковь. В числе этой движимости была довольно большая библиотека и этот,
как по-ученому называется, минералогический кабинет. В уездном суде
составился аукцион. Захожу я туда полюбопытствовать, к