вы находите, недурен?
- Очень хорош, - говорю, - брал, что ли, у кого?
- Фи, дядюшка, повара брать! Это, по-моему, все равно, что надеть чужой
фрак; это значит всенародно признаться, что, господа, я ем, как едят
порядочные люди, только при гостях; как же это возможно? Я не могу себе
представить жизни без хорошего повара. Насчет этого есть очень умная фраза:
"Скажи мне, как ты ешь; а я тебе скажу, кто ты".
- Что ж, он у тебя, верно, нанятой? - спрашиваю я.
- Нанятой.
- А вот этот камердинер твой, что входил сюда, тоже, кажется, нанятой?
- Нанятой тоже. Вас, я вижу, дядюшка, несколько удивляет, что у меня
все нанятые люди; но что же мне делать? Никого своих нет! Говорили, что эта
ключница Марья Алексеевна у нас очень хорошая: а на днях я заставил ее
подварить наливку, и она приготовила величайшую дрянь, тогда как я могу пить
только такие наливки, которые густы, как ликер. Бог знает, что за прислуга
была у отца; один другого хуже: глупые, неопрятные, ленивые; ну, а я,
признаюсь, не могу этого сносить, это нож острый для меня.
- Прихотничаешь, - говорю, - Дмитрий Никитич. Впрочем, если средства
есть, так отчего же и не потешить себя и не сделать, как нравится?
Он молчит. А мне все, знаете, хочется выпытать из него, форсит ли он
только, или в самом деле богат, но прямо сказать как-то неловко, и потому я
решился щупать его с боков. Немного помолчав, опять навожу на этот предмет.
- Ты, - я говорю, - тогда, Дмитрий Никитич, как еще офицером в отпуск
приезжал, так говорил, что именье твоей теперешней супруги в деле; выиграно
оно или нет еще?
- Нет, - говорит, - дядюшка, тянется еще.
- Что ж, - говорю, - хлопотать надобно. Смотри, не пропусти сроков.
- Успею еще, не уйдет оно от меня. Теперь мне, главное, хочется
устроить себя здесь поосновательнее.
- В чем же, - говорю, - именно будет состоять твое устройство?
- Да как вам сказать, - говорит, - прожектов у меня в голове много,
потому что хоть и вы мне говорили и многие другие, что покойный мой отец был
хороший хозяин, но, виноват, не вижу этого решительно ни в чем. Если у него
и было хозяйство, то маленькое, ничтожное, женское, как говорится.
- Какое же это мужское-то хозяйство? - спрашиваю я.
- А вот-с, например, - начинает он, - усадьба Бычиха с полевыми,
лесными, сенокосными дачами и угодьями, на пространстве необозримом - в один
день не обойдешь; но какой же, позвольте вас спросить, доход от нее?
Никакого, кроме расхода; намолотится хлеба, наготовится соломы, накосится
сена, и все это, по-видимому, в громадных размерах, но посмотришь к концу
года, все это уничтожится дворней, которая ничего не делает, лошадьми, на
которых невозможно выехать, и коровами, от которых пятнадцати пуд в год
масла не получается. Как хотите, дядюшка, подобный хозяйственный расчет
смешон.
- Что же делать, - говорю, - мой любезный Дмитрий Никитич? Скотина
держится потому, что хлеб не станет родиться. В здешней полосе землю не
удобришь, так и семян не сберешь, а дворовые люди в прислуге.
- Не сорок же человек, дядюшка, как, например, в моей дворне, из
которых у меня ни одного нет в прислуге.
- Это уж, - говорю, - твое распоряженье, а они очень могли бы быть в
прислуге; ну, а прочие в этом числе, конечно, старый да малый, тут, я думаю,
старые слуги и служанки твоего от
- Очень хорош, - говорю, - брал, что ли, у кого?
- Фи, дядюшка, повара брать! Это, по-моему, все равно, что надеть чужой
фрак; это значит всенародно признаться, что, господа, я ем, как едят
порядочные люди, только при гостях; как же это возможно? Я не могу себе
представить жизни без хорошего повара. Насчет этого есть очень умная фраза:
"Скажи мне, как ты ешь; а я тебе скажу, кто ты".
- Что ж, он у тебя, верно, нанятой? - спрашиваю я.
- Нанятой.
- А вот этот камердинер твой, что входил сюда, тоже, кажется, нанятой?
- Нанятой тоже. Вас, я вижу, дядюшка, несколько удивляет, что у меня
все нанятые люди; но что же мне делать? Никого своих нет! Говорили, что эта
ключница Марья Алексеевна у нас очень хорошая: а на днях я заставил ее
подварить наливку, и она приготовила величайшую дрянь, тогда как я могу пить
только такие наливки, которые густы, как ликер. Бог знает, что за прислуга
была у отца; один другого хуже: глупые, неопрятные, ленивые; ну, а я,
признаюсь, не могу этого сносить, это нож острый для меня.
- Прихотничаешь, - говорю, - Дмитрий Никитич. Впрочем, если средства
есть, так отчего же и не потешить себя и не сделать, как нравится?
Он молчит. А мне все, знаете, хочется выпытать из него, форсит ли он
только, или в самом деле богат, но прямо сказать как-то неловко, и потому я
решился щупать его с боков. Немного помолчав, опять навожу на этот предмет.
- Ты, - я говорю, - тогда, Дмитрий Никитич, как еще офицером в отпуск
приезжал, так говорил, что именье твоей теперешней супруги в деле; выиграно
оно или нет еще?
- Нет, - говорит, - дядюшка, тянется еще.
- Что ж, - говорю, - хлопотать надобно. Смотри, не пропусти сроков.
- Успею еще, не уйдет оно от меня. Теперь мне, главное, хочется
устроить себя здесь поосновательнее.
- В чем же, - говорю, - именно будет состоять твое устройство?
- Да как вам сказать, - говорит, - прожектов у меня в голове много,
потому что хоть и вы мне говорили и многие другие, что покойный мой отец был
хороший хозяин, но, виноват, не вижу этого решительно ни в чем. Если у него
и было хозяйство, то маленькое, ничтожное, женское, как говорится.
- Какое же это мужское-то хозяйство? - спрашиваю я.
- А вот-с, например, - начинает он, - усадьба Бычиха с полевыми,
лесными, сенокосными дачами и угодьями, на пространстве необозримом - в один
день не обойдешь; но какой же, позвольте вас спросить, доход от нее?
Никакого, кроме расхода; намолотится хлеба, наготовится соломы, накосится
сена, и все это, по-видимому, в громадных размерах, но посмотришь к концу
года, все это уничтожится дворней, которая ничего не делает, лошадьми, на
которых невозможно выехать, и коровами, от которых пятнадцати пуд в год
масла не получается. Как хотите, дядюшка, подобный хозяйственный расчет
смешон.
- Что же делать, - говорю, - мой любезный Дмитрий Никитич? Скотина
держится потому, что хлеб не станет родиться. В здешней полосе землю не
удобришь, так и семян не сберешь, а дворовые люди в прислуге.
- Не сорок же человек, дядюшка, как, например, в моей дворне, из
которых у меня ни одного нет в прислуге.
- Это уж, - говорю, - твое распоряженье, а они очень могли бы быть в
прислуге; ну, а прочие в этом числе, конечно, старый да малый, тут, я думаю,
старые слуги и служанки твоего от