о душе, но, переговорив с нею,
делаю, разумеется, поклон прочим гостям. Глядь, это все наши уездные богатые
помещики, уездов с трех, кажется, собраны, и когда он это успел объехать их
и познакомиться с ними, не понимаю, и так как, знаете, от нашего брата,
земского исправника, до этих больших бар большой скачок, так я и удалился в
наугольную, где нахожу мою старушку сестрицу. Сидит она, знаете, в блондовом
чепце, в шелковом платье, пречопорная и, как видно, очень довольная.
Здороваюсь я с ней, она вдруг отвечает мне:
- Здравствуй, мой родной, здравствуй! - И каким-то этаким, знаете,
обязательным тоном.
Мне это, признаться, показалось несколько и досадно. Видевши, что тут
кой-кто сидит из гостей, захотелось мне ей и понапомнить кое-что.
- Как я рад, - говорю, - сестрица, что я в вашей Бычихе нахожу не
развалины, а все устроивается и приводится в новый вид, начинает походить на
прежнюю Бычиху, как была она при покойном брате.
Она поняла мои слова и сейчас же гораздо спустила важности.
- Да, мой дружок, слава богу, слава богу, - говорит.
- Да, - продолжаю я, - должна благодарить бога, тем более, какая у тебя
прекрасная невестка! Не ошибся Дмитрий Никитич в выборе: и сама по себе, да
и состояние, кажется - одно другому отвечает.
- Слава богу, слава богу, - повторяет она. - Я день и ночь, - говорит,
- молю творца за милости ко мне. Хотя, конечно, Митя был такой жених, что
ему много предстояло партий блистательных и богатых, но эта дороже всех,
потому что по сердцу.
- Бог с ними, с богатыми и блистательными, какие бы еще вышли, лучше
нам не надобно, - говорю я.
Пока мы таким манером со старухой беседовали, кушать просят. Садимся.
Обед, по нашим местам, оказывается превосходный, только птичьего молока нет.
Уха из мерных стерлядей, этот модный потом ростбиф; даже трудно понять, где
он достал этакой говядины: в наших местах решительно нельзя такой найти,
вероятно, посылал нарочного в Ярославль. Вина, которых я хоть и не пью, но
вижу, что с золотыми да с серебряными головками, значит не нашенские;
шампанским просто обливает; мужчины, кажется, по бутылке на брата выпили.
После обеда, конечно, картежи. Он из вежливости составил трем своим знатным
гостям партию в преферанс, по двугривенному фишка, и в две пульки проиграл
около ста целковых. Наконец, кончилось торжество, часов в девять разъехалась
вся эта братия. Меня с женой не пускают, оставили ночевать, но я, видевши,
что хозяин утомился:
- Не церемонься, - говорю, - Дмитрий Никитич, ступай отдохни.
- Да, - говорит, - дядюшка, пойдемте в кабинет; я оденусь во что-нибудь
попросторнее.
- Хорошо.
Пошли мы. Он, как только вошел, сбросил с себя фрак и кинулся на диван.
- Ах, - говорит, - дядюшка, как я измучился сегодня: с пяти часов утра
я не присел; до сих пор куска во рту не бывало, а теперь уж и есть ничего не
могу.
- Вижу, - говорю, - мой милый, вижу; впрочем, что же, своя охота.
- Нельзя, - говорит, - дядюшка; нынче в свете обед играет важную роль:
обедом составляются связи, а связи после денег самая важная вещь в жизни;
обедами наживаются капиталы, потому что приобретается кредит. Обед! Обед!
Это такая глубокомысленная вещь, над которой стоит подумать. Однако
скажите-ка лучше мне: порядочно все было у меня?
- Чего же, - говорю, - лучше?
- А повар, - говорит, - дядюшка: как
делаю, разумеется, поклон прочим гостям. Глядь, это все наши уездные богатые
помещики, уездов с трех, кажется, собраны, и когда он это успел объехать их
и познакомиться с ними, не понимаю, и так как, знаете, от нашего брата,
земского исправника, до этих больших бар большой скачок, так я и удалился в
наугольную, где нахожу мою старушку сестрицу. Сидит она, знаете, в блондовом
чепце, в шелковом платье, пречопорная и, как видно, очень довольная.
Здороваюсь я с ней, она вдруг отвечает мне:
- Здравствуй, мой родной, здравствуй! - И каким-то этаким, знаете,
обязательным тоном.
Мне это, признаться, показалось несколько и досадно. Видевши, что тут
кой-кто сидит из гостей, захотелось мне ей и понапомнить кое-что.
- Как я рад, - говорю, - сестрица, что я в вашей Бычихе нахожу не
развалины, а все устроивается и приводится в новый вид, начинает походить на
прежнюю Бычиху, как была она при покойном брате.
Она поняла мои слова и сейчас же гораздо спустила важности.
- Да, мой дружок, слава богу, слава богу, - говорит.
- Да, - продолжаю я, - должна благодарить бога, тем более, какая у тебя
прекрасная невестка! Не ошибся Дмитрий Никитич в выборе: и сама по себе, да
и состояние, кажется - одно другому отвечает.
- Слава богу, слава богу, - повторяет она. - Я день и ночь, - говорит,
- молю творца за милости ко мне. Хотя, конечно, Митя был такой жених, что
ему много предстояло партий блистательных и богатых, но эта дороже всех,
потому что по сердцу.
- Бог с ними, с богатыми и блистательными, какие бы еще вышли, лучше
нам не надобно, - говорю я.
Пока мы таким манером со старухой беседовали, кушать просят. Садимся.
Обед, по нашим местам, оказывается превосходный, только птичьего молока нет.
Уха из мерных стерлядей, этот модный потом ростбиф; даже трудно понять, где
он достал этакой говядины: в наших местах решительно нельзя такой найти,
вероятно, посылал нарочного в Ярославль. Вина, которых я хоть и не пью, но
вижу, что с золотыми да с серебряными головками, значит не нашенские;
шампанским просто обливает; мужчины, кажется, по бутылке на брата выпили.
После обеда, конечно, картежи. Он из вежливости составил трем своим знатным
гостям партию в преферанс, по двугривенному фишка, и в две пульки проиграл
около ста целковых. Наконец, кончилось торжество, часов в девять разъехалась
вся эта братия. Меня с женой не пускают, оставили ночевать, но я, видевши,
что хозяин утомился:
- Не церемонься, - говорю, - Дмитрий Никитич, ступай отдохни.
- Да, - говорит, - дядюшка, пойдемте в кабинет; я оденусь во что-нибудь
попросторнее.
- Хорошо.
Пошли мы. Он, как только вошел, сбросил с себя фрак и кинулся на диван.
- Ах, - говорит, - дядюшка, как я измучился сегодня: с пяти часов утра
я не присел; до сих пор куска во рту не бывало, а теперь уж и есть ничего не
могу.
- Вижу, - говорю, - мой милый, вижу; впрочем, что же, своя охота.
- Нельзя, - говорит, - дядюшка; нынче в свете обед играет важную роль:
обедом составляются связи, а связи после денег самая важная вещь в жизни;
обедами наживаются капиталы, потому что приобретается кредит. Обед! Обед!
Это такая глубокомысленная вещь, над которой стоит подумать. Однако
скажите-ка лучше мне: порядочно все было у меня?
- Чего же, - говорю, - лучше?
- А повар, - говорит, - дядюшка: как