что он немного корчит из себя барича; к супруге своей в
то же время очень внимателен, беспрестанно, знаете, обращается к ней на
французском языке. Она ему также отвечает по-французски. Я-то не понимаю, а
только жена мне после сказывала, что она это, как называется, произносит
совершенно как француженка. Далее потом вышли как-то и мы, и гости все наши
в залу. Он, увидевши тут фортепьяно, вдруг говорит моей жене:
- Так как я знаю, тетушка, что вы любительница музыки, так не угодно ли
вам заставить жену мою сыграть что-нибудь; она, - говорит, - концерты
давала.
Супруга моя, конечно, начала просить. Она было сначала отнекивалась,
говорит, что давно не играла; однако упросили. Села и сыграла штучки две
хорошо, очень хорошо и бойко, и с чувством; потом романс сыграла, а он спел.
Я и понял, что он хочет пыль в глаза пустить образованием, знаете, своей
супруги; ну, и это еще ничего - извинительно. При расставанье я говорю, что
я и жена на следующей неделе постараемся им заплатить визит.
- Нет, - говорит, - дядюшка, не извольте вы беспокоить ни себя, ни
тетушку, потому что у меня теперь хаос; все ломается и переделывается. Я
буду вас просить, когда все это приведется в порядок, и тогда надеюсь, что в
состоянии буду принять вас прилично.
- Как хочешь, - говорю, - нам все равно, но что же такое ты
переделываешь: дом, что ли?
- Все, - говорит, - дядюшка: всю усадьбу поднимаю с подошвы.
- Ну, доброе дело; только не спешил бы, а исподволь бы все устроивал;
это будет и дешевле и прочнее.
- Нет, - говорит, - дядюшка, я не такого характера: я люблю, чтобы у
меня все кипело.
И в самом деле, видно, у него закипело. Люди беспрестанно ездят в
город, то материалов закупить, то мастеровых нанять. К нам заходят тоже,
спрашиваю их:
- Барин, - я говорю, - видно, при деньгах?
- При деньгах-с, - отвечают мне.
Слава богу, думаю; радуюсь. Наконец, он и сам является и, только что
поздоровался, сейчас же подводит меня к окну.
- Не угодно ли, - говорит, - дядюшка, взглянуть на новокупок моих.
Гляжу. Стоит новомодная коляска и щегольских четверня вороных лошадей.
- Недурны кони? - спрашивает.
- Да, - говорю, - у кого же ты это купил?
- У Архипова-с, - говорит.
Я невольно, знаете, пожал плечами. У Архипова точно, надобно сказать,
отличный конский завод, но дело в том, что у него, как я знаю, меньше
трехсот серебром лошади нет.
- Что же, - говорю, - Дмитрий Никитич, ты платил за них?
- Вздор, - говорит, - дядюшка, просто шаль, - полторы тысячи целковых
за четверку.
- Деньги хорошие, - говорю, - и полторы тысячи целковых не очень
дешево.
- Помилуйте, дядюшка, - возражает он мне, - да вы рассудите: лошади все
кровные, одна другой вершком ни выше, ни ниже, масть в масть; а как
съезжены, вы посмотрели бы! Мне вчера только привели их, сегодня я заложил и
поехал. Поверьте мне, говорит, дядюшка, я кавалерист и в лошадях знаток;
стоит мне только эту четверку в Москву свести, я за нее меньше четырех тысяч
серебром не возьму.
- Можно взять и меньше, - говорю я на это, и тут же к слову спрашиваю:
- А что это, Дмитрий Никитич, говорю, какой у тебя кучер? Я что-то его не
знаю. Из жениного имения, что ли?
- Нет, - говорит, - это нанятой, чудный малый; одна посадка,
посмотрите, чего стоит... толстяк-то ка
то же время очень внимателен, беспрестанно, знаете, обращается к ней на
французском языке. Она ему также отвечает по-французски. Я-то не понимаю, а
только жена мне после сказывала, что она это, как называется, произносит
совершенно как француженка. Далее потом вышли как-то и мы, и гости все наши
в залу. Он, увидевши тут фортепьяно, вдруг говорит моей жене:
- Так как я знаю, тетушка, что вы любительница музыки, так не угодно ли
вам заставить жену мою сыграть что-нибудь; она, - говорит, - концерты
давала.
Супруга моя, конечно, начала просить. Она было сначала отнекивалась,
говорит, что давно не играла; однако упросили. Села и сыграла штучки две
хорошо, очень хорошо и бойко, и с чувством; потом романс сыграла, а он спел.
Я и понял, что он хочет пыль в глаза пустить образованием, знаете, своей
супруги; ну, и это еще ничего - извинительно. При расставанье я говорю, что
я и жена на следующей неделе постараемся им заплатить визит.
- Нет, - говорит, - дядюшка, не извольте вы беспокоить ни себя, ни
тетушку, потому что у меня теперь хаос; все ломается и переделывается. Я
буду вас просить, когда все это приведется в порядок, и тогда надеюсь, что в
состоянии буду принять вас прилично.
- Как хочешь, - говорю, - нам все равно, но что же такое ты
переделываешь: дом, что ли?
- Все, - говорит, - дядюшка: всю усадьбу поднимаю с подошвы.
- Ну, доброе дело; только не спешил бы, а исподволь бы все устроивал;
это будет и дешевле и прочнее.
- Нет, - говорит, - дядюшка, я не такого характера: я люблю, чтобы у
меня все кипело.
И в самом деле, видно, у него закипело. Люди беспрестанно ездят в
город, то материалов закупить, то мастеровых нанять. К нам заходят тоже,
спрашиваю их:
- Барин, - я говорю, - видно, при деньгах?
- При деньгах-с, - отвечают мне.
Слава богу, думаю; радуюсь. Наконец, он и сам является и, только что
поздоровался, сейчас же подводит меня к окну.
- Не угодно ли, - говорит, - дядюшка, взглянуть на новокупок моих.
Гляжу. Стоит новомодная коляска и щегольских четверня вороных лошадей.
- Недурны кони? - спрашивает.
- Да, - говорю, - у кого же ты это купил?
- У Архипова-с, - говорит.
Я невольно, знаете, пожал плечами. У Архипова точно, надобно сказать,
отличный конский завод, но дело в том, что у него, как я знаю, меньше
трехсот серебром лошади нет.
- Что же, - говорю, - Дмитрий Никитич, ты платил за них?
- Вздор, - говорит, - дядюшка, просто шаль, - полторы тысячи целковых
за четверку.
- Деньги хорошие, - говорю, - и полторы тысячи целковых не очень
дешево.
- Помилуйте, дядюшка, - возражает он мне, - да вы рассудите: лошади все
кровные, одна другой вершком ни выше, ни ниже, масть в масть; а как
съезжены, вы посмотрели бы! Мне вчера только привели их, сегодня я заложил и
поехал. Поверьте мне, говорит, дядюшка, я кавалерист и в лошадях знаток;
стоит мне только эту четверку в Москву свести, я за нее меньше четырех тысяч
серебром не возьму.
- Можно взять и меньше, - говорю я на это, и тут же к слову спрашиваю:
- А что это, Дмитрий Никитич, говорю, какой у тебя кучер? Я что-то его не
знаю. Из жениного имения, что ли?
- Нет, - говорит, - это нанятой, чудный малый; одна посадка,
посмотрите, чего стоит... толстяк-то ка