кой!
- Что же ты, - говорю, - ему платишь?
- Десять целковых в месяц.
- Да, - говорю, - десять же, однако, целковых!.. Цена петербургская; а
кажется, для деревни это лишнее. У покойного отца твоего хороший был кучер и
к лошадям очень привязанный.
- Ну, что это, дядюшка, за кучер? Ему на косульницах ездить, а не на
кровных лошадях. Он к этим львам и подойти не посмеет, да и дурак какой-то!
Я ему велел возить солому да воду в хлев.
Не хотел его тут оспаривать, потому что он уж не молоденький офицер, а
женатый, муж, семьянин.
- А я, - говорит, - дядюшка, к вам с требованием обещанного визита; мне
уж теперь не стыдно принять вас в свой домишко.
- Будем, - говорю, - когда прикажешь, тогда и будем.
- Я бы, - говорит, - в будущую пятницу вас просил; оно немножко и
кстати, потому что что-то такое вроде именин моей жены.
- Очень, - говорю, - кстати. Если бы я знал, я бы и без зову приехал.
- Тетушка тоже, - говорит, - будет?
- Будет, - говорю.
- Стало быть, это статья решенная, - продолжает он, - но мне бы еще
хотелось пригласить кой-кого из городских, и потому прощайте.
- Для чего же тебе это хочется? - спрашиваю я.
- Так, - говорит, - дядюшка, - нельзя же: могут случиться делишки по
судам; лучше, как позакормишь; из соседей некоторые приедут, так уж вместе.
- Что же это такое: обед, что ли, будет у тебя?
- Нет, так, позывочка; нельзя же не сблизиться. Между нами сказать:
нынешним предводителем, кажется, не очень довольны; чрез год баллотировка,
мало ли что может случиться.
- Это значит, ты в предводители думаешь?
- Да не то, чтобы я думал, а если дворянству угодно будет предложить
мне эту честь, не буду сметь отказаться.
Я взял да, знаете, ему и поклонился низенько.
- В таком случае, - говорю, - не оставьте, батюшка Дмитрий Никитич,
вашей предводительской милостью вашего бедного родственника-исправника.
Смеется.
- Только, - говорит, - дядюшка, пожалуйста, чтоб это осталось между
нами. Тут ничего еще определенного нет, и я так говорю с вами, как с
родственником.
- Смею ли, - говорю, - я, маленький человечек, что-нибудь говорить,
когда вы не приказываете.
- О, - говорит, - дядюшка, вечно подденете меня и шпильку мне
поставите; лучше, - говорит, - не забудьте пятницы.
- Слушаю-с, - говорю, - ваше высокородие, слушаю-с.
Пришла потом пятница. Отправляемся мы с супругой, а за нами, смотрим,
почти полгорода, все почти чиновники, худые и хорошие. Приезжаем мы этой
гурьбой. Дом, вижу я, отделан так, что узнать нельзя против прежнего: все
это выбелено, вычищено, рамы в три стекла, стол уж накрыт огромнейшим
глаголем, и на нем, знаете, вазы серебряные с шампанским, хрустальные вазы с
фруктами; лакеи в белых галстуках, белых жилетах и белых перчатках, короче
сказать, так парадно, хоть бы и от тысячи душ. Хозяин тоже по форме - во
фраке, встречает нас в зале и ведет в гостиную. Мы, как водится, поздравляем
племянницу с днем ее ангела; а она, бедненькая, едва сидит, так бледна и
худа, что ужас.
- Что это, - говорю, - милая племяненка, вы все, кажется, хвораете;
хоть бы для именин своих эту дурную вашу привычку оставили.
Усмехнулась.
- Бог бы с ними, дядюшка, с моими именинами, не очень я им рада, -
говорит мне это негромко.
Значит, это празднество ей не очень п
- Что же ты, - говорю, - ему платишь?
- Десять целковых в месяц.
- Да, - говорю, - десять же, однако, целковых!.. Цена петербургская; а
кажется, для деревни это лишнее. У покойного отца твоего хороший был кучер и
к лошадям очень привязанный.
- Ну, что это, дядюшка, за кучер? Ему на косульницах ездить, а не на
кровных лошадях. Он к этим львам и подойти не посмеет, да и дурак какой-то!
Я ему велел возить солому да воду в хлев.
Не хотел его тут оспаривать, потому что он уж не молоденький офицер, а
женатый, муж, семьянин.
- А я, - говорит, - дядюшка, к вам с требованием обещанного визита; мне
уж теперь не стыдно принять вас в свой домишко.
- Будем, - говорю, - когда прикажешь, тогда и будем.
- Я бы, - говорит, - в будущую пятницу вас просил; оно немножко и
кстати, потому что что-то такое вроде именин моей жены.
- Очень, - говорю, - кстати. Если бы я знал, я бы и без зову приехал.
- Тетушка тоже, - говорит, - будет?
- Будет, - говорю.
- Стало быть, это статья решенная, - продолжает он, - но мне бы еще
хотелось пригласить кой-кого из городских, и потому прощайте.
- Для чего же тебе это хочется? - спрашиваю я.
- Так, - говорит, - дядюшка, - нельзя же: могут случиться делишки по
судам; лучше, как позакормишь; из соседей некоторые приедут, так уж вместе.
- Что же это такое: обед, что ли, будет у тебя?
- Нет, так, позывочка; нельзя же не сблизиться. Между нами сказать:
нынешним предводителем, кажется, не очень довольны; чрез год баллотировка,
мало ли что может случиться.
- Это значит, ты в предводители думаешь?
- Да не то, чтобы я думал, а если дворянству угодно будет предложить
мне эту честь, не буду сметь отказаться.
Я взял да, знаете, ему и поклонился низенько.
- В таком случае, - говорю, - не оставьте, батюшка Дмитрий Никитич,
вашей предводительской милостью вашего бедного родственника-исправника.
Смеется.
- Только, - говорит, - дядюшка, пожалуйста, чтоб это осталось между
нами. Тут ничего еще определенного нет, и я так говорю с вами, как с
родственником.
- Смею ли, - говорю, - я, маленький человечек, что-нибудь говорить,
когда вы не приказываете.
- О, - говорит, - дядюшка, вечно подденете меня и шпильку мне
поставите; лучше, - говорит, - не забудьте пятницы.
- Слушаю-с, - говорю, - ваше высокородие, слушаю-с.
Пришла потом пятница. Отправляемся мы с супругой, а за нами, смотрим,
почти полгорода, все почти чиновники, худые и хорошие. Приезжаем мы этой
гурьбой. Дом, вижу я, отделан так, что узнать нельзя против прежнего: все
это выбелено, вычищено, рамы в три стекла, стол уж накрыт огромнейшим
глаголем, и на нем, знаете, вазы серебряные с шампанским, хрустальные вазы с
фруктами; лакеи в белых галстуках, белых жилетах и белых перчатках, короче
сказать, так парадно, хоть бы и от тысячи душ. Хозяин тоже по форме - во
фраке, встречает нас в зале и ведет в гостиную. Мы, как водится, поздравляем
племянницу с днем ее ангела; а она, бедненькая, едва сидит, так бледна и
худа, что ужас.
- Что это, - говорю, - милая племяненка, вы все, кажется, хвораете;
хоть бы для именин своих эту дурную вашу привычку оставили.
Усмехнулась.
- Бог бы с ними, дядюшка, с моими именинами, не очень я им рада, -
говорит мне это негромко.
Значит, это празднество ей не очень п