когда, что мужчина может быть
так одет. Чтобы не встревожить Эмилию, он объяснил ей только то, что просьбу
он подал и деньги представил.
- Но боже мой! Мне по крайней мере надо вам дать расписку в них, -
проговорила Эмилия сконфуженным голосом.
- Зачем же-с? Когда станете платить в Приказ, деньги ваши через мои же
руки пойдут, тогда я и вычту свои, - отвечал Иосаф.
Бжестовский при этом посмотрел на него пристально и ничего не сказал, а
Эмилия еще более сконфузилась. За чаем она по-прежнему угощала Иосафа самый
радушным образом, и при этом он сам своими глазами видел, что она как-то
таинственно взглядывала на него и полулукаво улыбалась ему. На лице
Бжестовского тоже была написана какая-то странная усмешка.
Когда стемнело, человек подал лампу с абажуром. Эмилия уселась перед
ней с работой. Прекрасные ручки ее, усиленно освещенные светом огня,
проворно и ловко вырезывали на батисте дырочки и обшивали их тончайшей
бумагой. Иосаф и эту картину видел еще первый раз в жизни.
- Скажите, вы давно служите в Приказе? - спросил его Бжестовский.
- Давно-c! Был тоже когда-то студентом... учился кой-чему, - проговорил
Иосаф и, не докончив, потупил голову.
- Вы были студентом? - произнесла с участием хозяйка. - Как я люблю
студентов: когда мы жили в Киеве, их так много ходило к нам в дом.
Иосаф на это только вздохнул, как паровая машина: о, если бы хоть
частичка этой любви выпала и на его долю!
- А что вы, женатый или холостой? - спросила Эмилия и, ей-богу,
кажется, говоря это покраснела.
- Нет-с, я старый холостяк, - отвечал он.
- Почему же старый? - сказала Эмилия и устремила на него взгляд. -
Может быть, вы много жили? - прибавила она.
При этом уж Иосаф весь вспыхнул.
- Напротив-с, - отвечал он.
С лица Бжестовского по-прежнему не сходила какая-то насмешливая улыбка.
- И вы даже в виду не имеете никакой партии? - вмешался он в разговор,
как бы вторя сестре.
- Нет-с, какая партия, - отвечал Иосаф как бы несколько даже обиженным
тоном.
- Отчего же? - простодушно спросила Эмилия.
- Судьбы, вероятно, нет-с.
- Ну - нет! Вы, кажется, такой добрый, что можете составить счастие
каждой женщины... - проговорила Эмилия.
Иосаф чувствовал, что у него пот холодными каплями выступал на лбу.
Бжестовский между тем встал и, как бы желая походить, прошел в дальние
комнаты.
Иосаф остался с глазу на глаз с Эмилиею.
- И вы никогда не были влюблены? - спросила она, низко-низко наклоняясь
над работой.
Вопрос этот окончательно дорезал Иосафа.
- Может быть-с, не был, а теперь есть... - пробормотал он и от волнения
зашевелил ногами под столом.
- Теперь? - повторила многозначительно Эмилия.
Бжестовский в это время возвратился. Иосаф, как-то глупо улыбаясь, стал
глядеть на него. Однако, заметив, что Бжестовский позевнул, Эмилия тоже, по
известной симпатии, закрыв ручкой рот, сделала очень миленькую гримасу, он
не счел себя вправе долее беспокоить их и стал прощаться. При этом он опять
осмелился поцеловать у Эмилии ручку и опять почувствовал, что она чмокнула
его в темя. Бжестовский опять проводил его самым любезным образом до дверей.
Проходя домой по освещенным луною улицам, Иосаф весь погрузился в мысли
о прекрасной вдове: он сам уж теперь очень хорошо понимал, что был страстно,
безумно влюблен. Все, что
так одет. Чтобы не встревожить Эмилию, он объяснил ей только то, что просьбу
он подал и деньги представил.
- Но боже мой! Мне по крайней мере надо вам дать расписку в них, -
проговорила Эмилия сконфуженным голосом.
- Зачем же-с? Когда станете платить в Приказ, деньги ваши через мои же
руки пойдут, тогда я и вычту свои, - отвечал Иосаф.
Бжестовский при этом посмотрел на него пристально и ничего не сказал, а
Эмилия еще более сконфузилась. За чаем она по-прежнему угощала Иосафа самый
радушным образом, и при этом он сам своими глазами видел, что она как-то
таинственно взглядывала на него и полулукаво улыбалась ему. На лице
Бжестовского тоже была написана какая-то странная усмешка.
Когда стемнело, человек подал лампу с абажуром. Эмилия уселась перед
ней с работой. Прекрасные ручки ее, усиленно освещенные светом огня,
проворно и ловко вырезывали на батисте дырочки и обшивали их тончайшей
бумагой. Иосаф и эту картину видел еще первый раз в жизни.
- Скажите, вы давно служите в Приказе? - спросил его Бжестовский.
- Давно-c! Был тоже когда-то студентом... учился кой-чему, - проговорил
Иосаф и, не докончив, потупил голову.
- Вы были студентом? - произнесла с участием хозяйка. - Как я люблю
студентов: когда мы жили в Киеве, их так много ходило к нам в дом.
Иосаф на это только вздохнул, как паровая машина: о, если бы хоть
частичка этой любви выпала и на его долю!
- А что вы, женатый или холостой? - спросила Эмилия и, ей-богу,
кажется, говоря это покраснела.
- Нет-с, я старый холостяк, - отвечал он.
- Почему же старый? - сказала Эмилия и устремила на него взгляд. -
Может быть, вы много жили? - прибавила она.
При этом уж Иосаф весь вспыхнул.
- Напротив-с, - отвечал он.
С лица Бжестовского по-прежнему не сходила какая-то насмешливая улыбка.
- И вы даже в виду не имеете никакой партии? - вмешался он в разговор,
как бы вторя сестре.
- Нет-с, какая партия, - отвечал Иосаф как бы несколько даже обиженным
тоном.
- Отчего же? - простодушно спросила Эмилия.
- Судьбы, вероятно, нет-с.
- Ну - нет! Вы, кажется, такой добрый, что можете составить счастие
каждой женщины... - проговорила Эмилия.
Иосаф чувствовал, что у него пот холодными каплями выступал на лбу.
Бжестовский между тем встал и, как бы желая походить, прошел в дальние
комнаты.
Иосаф остался с глазу на глаз с Эмилиею.
- И вы никогда не были влюблены? - спросила она, низко-низко наклоняясь
над работой.
Вопрос этот окончательно дорезал Иосафа.
- Может быть-с, не был, а теперь есть... - пробормотал он и от волнения
зашевелил ногами под столом.
- Теперь? - повторила многозначительно Эмилия.
Бжестовский в это время возвратился. Иосаф, как-то глупо улыбаясь, стал
глядеть на него. Однако, заметив, что Бжестовский позевнул, Эмилия тоже, по
известной симпатии, закрыв ручкой рот, сделала очень миленькую гримасу, он
не счел себя вправе долее беспокоить их и стал прощаться. При этом он опять
осмелился поцеловать у Эмилии ручку и опять почувствовал, что она чмокнула
его в темя. Бжестовский опять проводил его самым любезным образом до дверей.
Проходя домой по освещенным луною улицам, Иосаф весь погрузился в мысли
о прекрасной вдове: он сам уж теперь очень хорошо понимал, что был страстно,
безумно влюблен. Все, что