дание!" - думал про себя
Иосаф и, чтобы скрыть волновавшие его ощущения, заговорил опять о деле.
- Теперь надо просьбу написать-с, - сказал он.
- Будьте такой добрый, - подхватил Бжестовский и, проворно сходив,
принес чернильницу и бумагу.
Иосаф написал прошение прямо набело.
- Подписать вам надобно-с, - отнесся он уже с улыбкой к Костыревой.
- Ах, сейчас, - отвечала она и осторожно взяла в свою беленькую ручку
загрязненное перо.
Иосаф стал у ней за плечами. Он видел при этом ее чудную сзади шейку,
ее толстую косу, едва уложенную в три кольца, и, наконец, часть ее груди,
гораздо более уже открывшейся, чем это было, когда она наклонялась перед ним
за чаем.
- К сему прошению... - диктовал он смущенным голосом, - имя ваше-с и
отчество?
- Эмилия Никтополионовна.
- Эмилия Никтополионовна Костырева руку приложила-с, - додиктовал
Иосаф.
Эмилия написала все это тоненьким, мелким и не совсем грамотным
почерком.
- Merci, monsieur Ферапонтов, merci, - повторила она несколько раз и,
взяв его за обе руки, долго-долго пожимала их.
Иосаф не выдержал и поцеловал у ней ручку, и при этом - о счастие! - он
почувствовал, что и она его чмокнула своими божественными губками в его
заметно уже начинавшую образовываться плешь. Растерявшись донельзя, он
сейчас же начал раскланиваться. Бжестовский пошел провожать его до передней
и сам даже подал ему шинель. Эмилия, когда Иосаф вышел на двор, нарочно
подошла к отворенному окну.
- До свидания, monsieur Ферапонтов, - говорила она, приветливо кивая
ему головою, и Иосаф несколько раз снимал свою шляпу, поводил ее в воздухе,
но сказать ничего не нашелся и скрылся за калитку.
VII
Проснувшись на другой день поутру, Иосаф с какой-то суетливостью собрал
все свои деньжонки, положил их в прошение Костыревой и, придя в Приказ, до
приезда еще присутствующих, сам незаконно пометил его, сдал сейчас же в
стол, сам написал по нем доклад, в котором, прямо определяя - продажу
Костыревой разрешить и аукцион на ее имение приостановить, подсунул было это
вместе с прочими докладами члену для подписи, а сам, заметно взволнованный,
все время оставался в присутствии и не уходил оттуда. Старик, начальник
Приказа, лет уже семнадцать тому назад, как мы знаем, пришибенный параличом,
был не совсем тверд в языке и памяти, но на этот раз, однако, как-то вдруг
прозрел.
- Асаф Асафыч, это что такое? - спросил он, остановись именно на
интересном для Иосафа докладе.
Ферапонтов побледнел.
- Прошенье Костыревой... деньги она представляет... просит там
остановить торги, - проговорил он нетвердым голосом.
- Как же это так? - спросил его опять непременный член, уставляя на
него свои бессмысленные глаза.
- Да так... надо остановить... тут вот прямая статья насчет этого
подведена...
- Все же, брат, надо прежде доложить губернатору.
- Зачем же губернатору-то докладывать? Всякими пустяками беспокоить
его, - возразил Иосаф, и у него уже сильно дрожали губы.
- Какие пустяки... хуже, как сам наскочит... тогда и не спасешься от
него.
- Спасаться-то тут не от чего. Не первый год, кажется, служат с вами...
Никогда еще ни под что вас не подводил.
- Что ж ты на меня-то сердишься!.. - возразил ему добродушно старик. -
Я с своей стороны готов б
Иосаф и, чтобы скрыть волновавшие его ощущения, заговорил опять о деле.
- Теперь надо просьбу написать-с, - сказал он.
- Будьте такой добрый, - подхватил Бжестовский и, проворно сходив,
принес чернильницу и бумагу.
Иосаф написал прошение прямо набело.
- Подписать вам надобно-с, - отнесся он уже с улыбкой к Костыревой.
- Ах, сейчас, - отвечала она и осторожно взяла в свою беленькую ручку
загрязненное перо.
Иосаф стал у ней за плечами. Он видел при этом ее чудную сзади шейку,
ее толстую косу, едва уложенную в три кольца, и, наконец, часть ее груди,
гораздо более уже открывшейся, чем это было, когда она наклонялась перед ним
за чаем.
- К сему прошению... - диктовал он смущенным голосом, - имя ваше-с и
отчество?
- Эмилия Никтополионовна.
- Эмилия Никтополионовна Костырева руку приложила-с, - додиктовал
Иосаф.
Эмилия написала все это тоненьким, мелким и не совсем грамотным
почерком.
- Merci, monsieur Ферапонтов, merci, - повторила она несколько раз и,
взяв его за обе руки, долго-долго пожимала их.
Иосаф не выдержал и поцеловал у ней ручку, и при этом - о счастие! - он
почувствовал, что и она его чмокнула своими божественными губками в его
заметно уже начинавшую образовываться плешь. Растерявшись донельзя, он
сейчас же начал раскланиваться. Бжестовский пошел провожать его до передней
и сам даже подал ему шинель. Эмилия, когда Иосаф вышел на двор, нарочно
подошла к отворенному окну.
- До свидания, monsieur Ферапонтов, - говорила она, приветливо кивая
ему головою, и Иосаф несколько раз снимал свою шляпу, поводил ее в воздухе,
но сказать ничего не нашелся и скрылся за калитку.
VII
Проснувшись на другой день поутру, Иосаф с какой-то суетливостью собрал
все свои деньжонки, положил их в прошение Костыревой и, придя в Приказ, до
приезда еще присутствующих, сам незаконно пометил его, сдал сейчас же в
стол, сам написал по нем доклад, в котором, прямо определяя - продажу
Костыревой разрешить и аукцион на ее имение приостановить, подсунул было это
вместе с прочими докладами члену для подписи, а сам, заметно взволнованный,
все время оставался в присутствии и не уходил оттуда. Старик, начальник
Приказа, лет уже семнадцать тому назад, как мы знаем, пришибенный параличом,
был не совсем тверд в языке и памяти, но на этот раз, однако, как-то вдруг
прозрел.
- Асаф Асафыч, это что такое? - спросил он, остановись именно на
интересном для Иосафа докладе.
Ферапонтов побледнел.
- Прошенье Костыревой... деньги она представляет... просит там
остановить торги, - проговорил он нетвердым голосом.
- Как же это так? - спросил его опять непременный член, уставляя на
него свои бессмысленные глаза.
- Да так... надо остановить... тут вот прямая статья насчет этого
подведена...
- Все же, брат, надо прежде доложить губернатору.
- Зачем же губернатору-то докладывать? Всякими пустяками беспокоить
его, - возразил Иосаф, и у него уже сильно дрожали губы.
- Какие пустяки... хуже, как сам наскочит... тогда и не спасешься от
него.
- Спасаться-то тут не от чего. Не первый год, кажется, служат с вами...
Никогда еще ни под что вас не подводил.
- Что ж ты на меня-то сердишься!.. - возразил ему добродушно старик. -
Я с своей стороны готов б