есколько
исписанных листов.
Иосаф чуть было не задрожал, когда она, подавая ему их, слегка
прикоснулась своим пальчиком до его руки.
Это была в самом деле опись именью. Ферапонтов начал внимательно
просматривать ее.
- Мельница на реке Шексне? - спросил он.
- Да, - отвечала Костырева.
- Лесная дача называется "Матренкины Долы"?
- Да, - повторила Костырева.
- Они значатся в описи-с, - проговорил Иосаф грустным голосом.
- Что ж, нам не разрешат продажи? - спросила Костырева с таким испугом
на лице, как будто бы сейчас же решилась ее участь.
Иосаф чувствовал только, что от жалости у него вся кровь бросилась в
голову.
- Вряд ли-с! - произнес он и постарался насильно улыбнуться, чтобы хоть
этим смягчить свой ответ.
Прекрасные глаза хозяйки наполнились слезами.
- Как же мне, несчастной, быть? - произнесла она и, окончательно
заплакав, закрыла лицо руками.
У Иосафа сердце готово было разорваться на части. Он тупо и как-то
бессмысленно смотрел на нее, но в зале раздались мужские шаги. Костырева
торопливо вынула из своего кармана тонкий, с вышитыми концами, батистовый
платок и поспешно обтерла им свои глазки. Иосаф при этом почувствовал
прелестный запах каких-то духов.
- Это брат приехал, он не любит, когда я плачу, - проговорила она; и в
боскетную в самом деле вошел Бжестовский, который показался на этот раз
Иосафу как-то еще франтоватей и красивее.
- Добрый день, - проговорил он, дружески подавая Иосафу руку, и потом
протянул ее сестре.
Та ударила по ней своей ручкой. Бжестовский поцеловал ее у ней, и при
этом она с такою нежностью прижала к его лбу свои губки, что у Иосафа
поджилки задрожали. "Что, если б этот поцелуй достался ему", - безумно
подумал он.
Бжестовский между тем небрежно расселся в креслах и вытянул свои, в тех
же щегольских, лаковых сапогах ноги.
- Что, пане добродзею*, будьте такой добрый, скажите, придумали ли вы
что-нибудь?
______________
* пане добродзею, - милостивец, благодетель (польск.).
Иосаф несколько приподнял свою наклоненную голову.
- Покупщика вы на мельницу и на лес верного имеете? - спросил он.
- Очень верного... сосед наш по имению... прекраснейший человек...
отличный семьянин... - отвечал Бжестовский.
Иосаф начал соображать.
- Извольте-с, - начал он, разведя руками, - я изготовлю вам прошение в
таком роде, что вот вы представляете деньги по оценке, значащейся в описи
этим предметам, просите разрешить продажу их, а вместе с тем приостановить и
самый аукцион.
- Так... так... - повторял за ним Бжестовский, - но вы говорите: деньги
представляя... Для нас это решительно невозможно, потому что, откровенно
сказать, мы теперь совершенно без копейки.
- Да что тут? Деньги пустые: всего каких-нибудь по оценке за мельницу
пятьсот рублей да за пустошь двести... Такие найти можно-с... я приищу
вам... - говорил Иосаф, сам, кажется, не помнивший, что делает, и имевший в
этом случае в виду свой маленький капиталец, нажитой и сбереженный им в
пятнадцать лет на случай тяжкой болезни или выгона из службы.
Бжестовский встал перед ним с удивлением на ноги.
- Я слов даже не нахожу выразить вам мою благодарность, - проговорил
он.
Иосаф тоже поднялся и неуклюже раскланивался.
- О благородный человек! - произнесла Костыре
исписанных листов.
Иосаф чуть было не задрожал, когда она, подавая ему их, слегка
прикоснулась своим пальчиком до его руки.
Это была в самом деле опись именью. Ферапонтов начал внимательно
просматривать ее.
- Мельница на реке Шексне? - спросил он.
- Да, - отвечала Костырева.
- Лесная дача называется "Матренкины Долы"?
- Да, - повторила Костырева.
- Они значатся в описи-с, - проговорил Иосаф грустным голосом.
- Что ж, нам не разрешат продажи? - спросила Костырева с таким испугом
на лице, как будто бы сейчас же решилась ее участь.
Иосаф чувствовал только, что от жалости у него вся кровь бросилась в
голову.
- Вряд ли-с! - произнес он и постарался насильно улыбнуться, чтобы хоть
этим смягчить свой ответ.
Прекрасные глаза хозяйки наполнились слезами.
- Как же мне, несчастной, быть? - произнесла она и, окончательно
заплакав, закрыла лицо руками.
У Иосафа сердце готово было разорваться на части. Он тупо и как-то
бессмысленно смотрел на нее, но в зале раздались мужские шаги. Костырева
торопливо вынула из своего кармана тонкий, с вышитыми концами, батистовый
платок и поспешно обтерла им свои глазки. Иосаф при этом почувствовал
прелестный запах каких-то духов.
- Это брат приехал, он не любит, когда я плачу, - проговорила она; и в
боскетную в самом деле вошел Бжестовский, который показался на этот раз
Иосафу как-то еще франтоватей и красивее.
- Добрый день, - проговорил он, дружески подавая Иосафу руку, и потом
протянул ее сестре.
Та ударила по ней своей ручкой. Бжестовский поцеловал ее у ней, и при
этом она с такою нежностью прижала к его лбу свои губки, что у Иосафа
поджилки задрожали. "Что, если б этот поцелуй достался ему", - безумно
подумал он.
Бжестовский между тем небрежно расселся в креслах и вытянул свои, в тех
же щегольских, лаковых сапогах ноги.
- Что, пане добродзею*, будьте такой добрый, скажите, придумали ли вы
что-нибудь?
______________
* пане добродзею, - милостивец, благодетель (польск.).
Иосаф несколько приподнял свою наклоненную голову.
- Покупщика вы на мельницу и на лес верного имеете? - спросил он.
- Очень верного... сосед наш по имению... прекраснейший человек...
отличный семьянин... - отвечал Бжестовский.
Иосаф начал соображать.
- Извольте-с, - начал он, разведя руками, - я изготовлю вам прошение в
таком роде, что вот вы представляете деньги по оценке, значащейся в описи
этим предметам, просите разрешить продажу их, а вместе с тем приостановить и
самый аукцион.
- Так... так... - повторял за ним Бжестовский, - но вы говорите: деньги
представляя... Для нас это решительно невозможно, потому что, откровенно
сказать, мы теперь совершенно без копейки.
- Да что тут? Деньги пустые: всего каких-нибудь по оценке за мельницу
пятьсот рублей да за пустошь двести... Такие найти можно-с... я приищу
вам... - говорил Иосаф, сам, кажется, не помнивший, что делает, и имевший в
этом случае в виду свой маленький капиталец, нажитой и сбереженный им в
пятнадцать лет на случай тяжкой болезни или выгона из службы.
Бжестовский встал перед ним с удивлением на ноги.
- Я слов даже не нахожу выразить вам мою благодарность, - проговорил
он.
Иосаф тоже поднялся и неуклюже раскланивался.
- О благородный человек! - произнесла Костыре