смотрел ему в лицо.
- Хорошо-с, пожалуй! Ужо вечерком зайду, - проговорил он неторопливо.
Бжестовский рассыпался перед ним в выражениях полнейшей благодарности.
- Мы живем на набережной, в доме Дурындиных, - заключил он и, еще раз
раскланявшись перед Иосафом, молодцевато вышел из Приказа.
VI
Большой каменный дом Дурындиных был купеческий. Как большая часть из
них, он, и сам-то неизвестно для чего выстроенный, имел сверх того еще в
своем бельэтаже (тоже богу ведомо для каких употреблений) несколько гостиных
- полинялых, запыленных, с тяжеловатою красного дерева мебелью, имел
огромное зало с паркетным, во многих местах треснувшим полом, с лепным и
частию уже обвалившимся карнизом, с мраморными столами на золотых ножках, с
зеркалами в старинных бронзовых рамах, тянущимися почти во всю длину
простенков. Введенный именно в эту залу казачком-лакеем, Иосаф несколько
сконфузился, тем более, когда послышался шелест женского платья и из
гостиной вышла молодая и очень стройная дама.
- Брат сейчас будет... извините, пожалуйста! - проговорила она, прямо
подходя к нему и подавая ему руку.
Иосаф окончательно растерялся: в первый еще раз в жизни он почувствовал
в своей жесткой руке женскую ручку и такую, кажется, хорошенькую!
Подшаркнувши ногой, как только можно неловко, он проговорил:
- Помилуйте-с, ничего!
- Пойдемте, однако, в боскетную, - сказала Костырева и пошла.
Иосаф последовал за нею. Комната, в которую они пошли, действительно
была с самого потолка до полу расписана яркою зеленью, посреди которой
летело несколько птиц и гуляло несколько зверей. Хозяйка села у маленького
стола на угловом, очень уютном диванчике и пригласила сделать то же самое и
Иосафа, и даже очень невдалеке от нее. Исполнив это, Ферапонтов, наконец,
осмелился поднять глаза и увидел перед собой решительно какую-то
ангелоподобную блондинку: белокурые волосы ее, несколько зачесанные назад,
спускались из-за ушей двумя толстыми локонами на правильнейшим образом
очерченную шейку. Нежный цвет лица... полуприподнятые мечтательно кверху
голубые глаза... эти, наконец, ямочки на щеках... этот носик и розовые,
толстоватые, как бы манящие вас на поцелуй губки, - все это имело какое-то
чрезвычайно милое и осмысленное выражение. Одета она была в кисейную блузу,
довольно низко застегнутую на груди и перехваченную на стройном стане
поясом. Широкие, разрезные рукава почти обнажали как бы выточенные из
слоновой кости ее длинные руки; а из-под опустившейся бесконечными складками
юбки заметно обрисовывалось круглое коленочко, и какое, должно быть,
коленочко! Так что Иосаф и сам не понимал, что такое с ним происходило.
- Брат говорил вам о моем деле? - начала хозяйка.
- Да-с, - отвечал Иосаф, - две тысячи семьсот рублей на именье
недоимки, - прибавил он.
- Как много! Но скажите: там у меня есть мельница и огромная лесная
дача. Я сейчас бы готова была с удовольствием продать их и заплатила бы
этим.
- Они у вас значатся в описи?
- Не знаю. Я ничего не понимаю в этих делах.
- Но ведь опись у вас есть? - спросил Иосаф заметно уже участвующим
тоном.
- Право, и того не знаю. Есть какие-то бумаги, - отвечала Костырева и
торопливо, с беспокойством вынула из своего рабочего столика н
- Хорошо-с, пожалуй! Ужо вечерком зайду, - проговорил он неторопливо.
Бжестовский рассыпался перед ним в выражениях полнейшей благодарности.
- Мы живем на набережной, в доме Дурындиных, - заключил он и, еще раз
раскланявшись перед Иосафом, молодцевато вышел из Приказа.
VI
Большой каменный дом Дурындиных был купеческий. Как большая часть из
них, он, и сам-то неизвестно для чего выстроенный, имел сверх того еще в
своем бельэтаже (тоже богу ведомо для каких употреблений) несколько гостиных
- полинялых, запыленных, с тяжеловатою красного дерева мебелью, имел
огромное зало с паркетным, во многих местах треснувшим полом, с лепным и
частию уже обвалившимся карнизом, с мраморными столами на золотых ножках, с
зеркалами в старинных бронзовых рамах, тянущимися почти во всю длину
простенков. Введенный именно в эту залу казачком-лакеем, Иосаф несколько
сконфузился, тем более, когда послышался шелест женского платья и из
гостиной вышла молодая и очень стройная дама.
- Брат сейчас будет... извините, пожалуйста! - проговорила она, прямо
подходя к нему и подавая ему руку.
Иосаф окончательно растерялся: в первый еще раз в жизни он почувствовал
в своей жесткой руке женскую ручку и такую, кажется, хорошенькую!
Подшаркнувши ногой, как только можно неловко, он проговорил:
- Помилуйте-с, ничего!
- Пойдемте, однако, в боскетную, - сказала Костырева и пошла.
Иосаф последовал за нею. Комната, в которую они пошли, действительно
была с самого потолка до полу расписана яркою зеленью, посреди которой
летело несколько птиц и гуляло несколько зверей. Хозяйка села у маленького
стола на угловом, очень уютном диванчике и пригласила сделать то же самое и
Иосафа, и даже очень невдалеке от нее. Исполнив это, Ферапонтов, наконец,
осмелился поднять глаза и увидел перед собой решительно какую-то
ангелоподобную блондинку: белокурые волосы ее, несколько зачесанные назад,
спускались из-за ушей двумя толстыми локонами на правильнейшим образом
очерченную шейку. Нежный цвет лица... полуприподнятые мечтательно кверху
голубые глаза... эти, наконец, ямочки на щеках... этот носик и розовые,
толстоватые, как бы манящие вас на поцелуй губки, - все это имело какое-то
чрезвычайно милое и осмысленное выражение. Одета она была в кисейную блузу,
довольно низко застегнутую на груди и перехваченную на стройном стане
поясом. Широкие, разрезные рукава почти обнажали как бы выточенные из
слоновой кости ее длинные руки; а из-под опустившейся бесконечными складками
юбки заметно обрисовывалось круглое коленочко, и какое, должно быть,
коленочко! Так что Иосаф и сам не понимал, что такое с ним происходило.
- Брат говорил вам о моем деле? - начала хозяйка.
- Да-с, - отвечал Иосаф, - две тысячи семьсот рублей на именье
недоимки, - прибавил он.
- Как много! Но скажите: там у меня есть мельница и огромная лесная
дача. Я сейчас бы готова была с удовольствием продать их и заплатила бы
этим.
- Они у вас значатся в описи?
- Не знаю. Я ничего не понимаю в этих делах.
- Но ведь опись у вас есть? - спросил Иосаф заметно уже участвующим
тоном.
- Право, и того не знаю. Есть какие-то бумаги, - отвечала Костырева и
торопливо, с беспокойством вынула из своего рабочего столика н