ому сначала отнесся к одному из писцов и потом подошел к
Иосафу.
- Я, кажется, имею удовольствие видеть господина Ферапонтова? -
проговорил он.
- Да-с, - отвечал тот своим обычным медвежьим тоном.
- Позвольте и мне с своей стороны иметь честь представиться: ковенский
помещик Бжестовский!.. - произнес новоприбывший, расшаркиваясь и протягивая
Иосафу свою чрезвычайно красивую руку, на мизинце которой нельзя было не
заметить маленького и, должно быть, женского сердоликового перстенька.
Иосаф на это полупривстал ему и, подав неуклюже и не совсем охотно тоже
свою руку, снова сейчас же сел.
- У вас есть дело... сестры моей... Фамилия ее по мужу Костырева, -
продолжал Бжестовский.
Иосаф стал было припоминать.
- Имение ее назначено в продажу, - помог тот ему.
Иосаф почесал в голове.
- Да, назначено-с, - отвечал он неторопливо.
- Позвольте мне объясниться с вами в нескольких словах по этому делу, -
произнес Бжестовский, и в голосе его уже заметно послышался заискивающий
тон.
Иосаф молчаливым наклонением головы изъявил согласие.
- Эта женщина решительно несчастная!.. - продолжал проситель, пожимая
плечами. - Можете себе вообразить: прелестная собой, из прекрасного
образованного семейства, она выходит замуж за этого господина Костырева, и с
сожалением еще надобно сказать, улана русской службы... пьяницу... мота...
злеца.
Бухгалтер слушал, не совсем, кажется, хорошо понимая, зачем все это ему
говорят.
- Потом-с, - снова продолжал Бжестовский, - приезжают они сюда.
Начинает он пить - день... неделю... месяц... год. Наконец, умирает, - и
вдруг она узнает, что доставшееся ей после именьице, и именьице
действительно очень хорошее, которое она, можно сказать, кровью своей
купила, идет с молотка до последней нитки в продажу. Должно ли, спрашиваю я
вас, правительство хоть сколько-нибудь вникнуть в ее ужасное положение?..
Должно или нет?
Иосаф несколько затруднялся отвечать на подобный вопрос.
- Что же тут правительству за дело? - проговорил было он.
- Как что? - перебил его, уже вспыхнув в лице, Бжестовский. - Законы,
кажется, пишутся для благосостояния граждан, а не для стеснения их.
Иосаф в ответ на это уставил глаза в книгу. Бжестовский поспешил
переменить тон.
- Я и сестра моя, - начал он, - так много наслышаны о доброте вашей и о
благородстве вашей души, что решились прямо обратиться к вам и просить
вашего совета.
- Что же я тут?.. Надо или деньги внести, или продадут.
- Очень многое, Иосаф Иосафыч, очень многое, - произнес Бжестовский,
прижимая руку к сердцу, - в имении есть мельница... лес... несколько отхожих
сенокосных пустошей, которые могли бы быть проданы в частные руки.
Ферапонтов задумался.
- И что же, это отдельные статьи от имения? - спросил он.
- Совершенно, кажется, отдельные, - отвечал Бжестовский, - и потому я
только о том и прошу вас, чтоб посетить нас. Я наперед уверен, что когда вы
рассмотрите наше дело, то увидите, что мы правы и чисты, как солнце.
Иосаф продолжал думать: он хаживал иногда к помещикам для совета по их
делам и даже любил это как бы все-таки несколько адвокатское занятие.
- Сделайте милость, - повторял между тем Бжестовский, - и уж, конечно,
мы благодарить будем, как это делается между порядочными и благородными
людьми.
Иосаф по
Иосафу.
- Я, кажется, имею удовольствие видеть господина Ферапонтова? -
проговорил он.
- Да-с, - отвечал тот своим обычным медвежьим тоном.
- Позвольте и мне с своей стороны иметь честь представиться: ковенский
помещик Бжестовский!.. - произнес новоприбывший, расшаркиваясь и протягивая
Иосафу свою чрезвычайно красивую руку, на мизинце которой нельзя было не
заметить маленького и, должно быть, женского сердоликового перстенька.
Иосаф на это полупривстал ему и, подав неуклюже и не совсем охотно тоже
свою руку, снова сейчас же сел.
- У вас есть дело... сестры моей... Фамилия ее по мужу Костырева, -
продолжал Бжестовский.
Иосаф стал было припоминать.
- Имение ее назначено в продажу, - помог тот ему.
Иосаф почесал в голове.
- Да, назначено-с, - отвечал он неторопливо.
- Позвольте мне объясниться с вами в нескольких словах по этому делу, -
произнес Бжестовский, и в голосе его уже заметно послышался заискивающий
тон.
Иосаф молчаливым наклонением головы изъявил согласие.
- Эта женщина решительно несчастная!.. - продолжал проситель, пожимая
плечами. - Можете себе вообразить: прелестная собой, из прекрасного
образованного семейства, она выходит замуж за этого господина Костырева, и с
сожалением еще надобно сказать, улана русской службы... пьяницу... мота...
злеца.
Бухгалтер слушал, не совсем, кажется, хорошо понимая, зачем все это ему
говорят.
- Потом-с, - снова продолжал Бжестовский, - приезжают они сюда.
Начинает он пить - день... неделю... месяц... год. Наконец, умирает, - и
вдруг она узнает, что доставшееся ей после именьице, и именьице
действительно очень хорошее, которое она, можно сказать, кровью своей
купила, идет с молотка до последней нитки в продажу. Должно ли, спрашиваю я
вас, правительство хоть сколько-нибудь вникнуть в ее ужасное положение?..
Должно или нет?
Иосаф несколько затруднялся отвечать на подобный вопрос.
- Что же тут правительству за дело? - проговорил было он.
- Как что? - перебил его, уже вспыхнув в лице, Бжестовский. - Законы,
кажется, пишутся для благосостояния граждан, а не для стеснения их.
Иосаф в ответ на это уставил глаза в книгу. Бжестовский поспешил
переменить тон.
- Я и сестра моя, - начал он, - так много наслышаны о доброте вашей и о
благородстве вашей души, что решились прямо обратиться к вам и просить
вашего совета.
- Что же я тут?.. Надо или деньги внести, или продадут.
- Очень многое, Иосаф Иосафыч, очень многое, - произнес Бжестовский,
прижимая руку к сердцу, - в имении есть мельница... лес... несколько отхожих
сенокосных пустошей, которые могли бы быть проданы в частные руки.
Ферапонтов задумался.
- И что же, это отдельные статьи от имения? - спросил он.
- Совершенно, кажется, отдельные, - отвечал Бжестовский, - и потому я
только о том и прошу вас, чтоб посетить нас. Я наперед уверен, что когда вы
рассмотрите наше дело, то увидите, что мы правы и чисты, как солнце.
Иосаф продолжал думать: он хаживал иногда к помещикам для совета по их
делам и даже любил это как бы все-таки несколько адвокатское занятие.
- Сделайте милость, - повторял между тем Бжестовский, - и уж, конечно,
мы благодарить будем, как это делается между порядочными и благородными
людьми.
Иосаф по