рассердилась,
что я думала, что она с ума сойдет; вдвоем на меня и напали, я даже теперь
не могу вспомнить об этом равнодушно. Посмотрите, как я дрожу, а первое
время у меня даже голова тряслась.
Сердце кровью облилось у меня, слушая рассказ Лиды.
- Что вы теперь думаете делать? - спросил я ее.
- Сама не знаю; я очень боюсь Леонида и маменьки, что, если они
услышат, а оправдываться я не могу. Они бог знает что подумают.
- За Леонида я вам ручаюсь, он вас очень любит, я ему расскажу все.
- Пожалуйста; впрочем, господи! Я сделала еще одну глупость: после этой
сцены, когда Иван Кузьмич и Надина так меня разобидели, я с отчаяния
написала к Курдюмову письмо, все ему рассказала и написала, что он один
остался у меня на свете и что вся моя надежда на него.
- Что ж он вам отвечал на это письмо?
- Умолял, чтоб я с ним бежала, хотел увезти меня за границу. Мне так
после этого сделалось досадно и стыдно за себя. Неужели я такая потерянная
женщина, что в состоянии бросить мужа? Иван Кузьмич ко мне был очень
нехорош, но пусть он будет в тысячу раз хуже, пусть будет каждый день меня
терзать, я все-таки хочу с ним жить.
- Другого вам нечего и делать! Крест ваш тяжел, но вы его взяли и
несите.
- Я знаю... Послушайте: съездите, пожалуйста, к мужу, упросите его,
чтобы он не делал этих глупостей и приехал бы домой, и, бога ради, успокойте
его об Курдюмове.
При последних словах я нарочно смотрел Лиде в глаза, но и тени
притворства не было в кротком выражении ее лица.
- Где ж я могу найти Ивана Кузьмича? - спросил я.
- Он или у Пионовых, или у той магазинщицы. Они все и вооружают его;
если он дольше еще у них останется, то совсем меня бросит.
Я хотел было тотчас же ехать, но Лида меня остановила и просила остаток
вечера провести у ней. Она боялась, что приедет Курдюмов, и он в самом деле
приезжал, но его, по общему нашему распоряжению, не приняли.
XI
На другой день я чем свет написал к Леониду письмо и отправил его по
городской почте. Я подробно ему описал все, что случилось с Лидией
Николаевной, мое свидание с ней и поручение, которое она мне сделала. Ивана
Кузьмича я поехал отыскивать часу в десятом. У Пионовых его не было; я дал
их лакею полтинник, чтобы вызвать его на откровенность, и стал
расспрашивать; он мне сказал, что Иван Кузьмич заезжал к ним накануне поутру
и разговаривал очень долго с господами, запершись в кабинете, а потом уехал
вместе с барином, который возвратился домой уже утром и очень пьяный, а
барыня чем свет сегодня поехала к Марье Виссарионовне.
От Пионовых я отправился в магазин, о котором мне некогда говорил
желтолицый поручик, и отыскал его очень скоро по вывеске, на которой было
написано: "Махазин лучих французких цвитов, Анны Ивановой". Я вошел по
грязной лестнице и отворил дверь прямо в большую комнату. В ней был шкаф и
стол, за которым, впрочем, никто не работал. Маленькая запачканная девочка
мела пол; у открытого окна сидели две, как я полагаю, старшие мастерицы, из
которых одна была худая и белокурая, а другая толстая, маленькая,
черноволосая и с одутловатым лицом. При входе моем они переглянулись и
засмеялись.
- Что вам надобно? - спросила белокурая.
- Здесь мой хороший знакомый Иван Кузьмич! Я желал бы его
что я думала, что она с ума сойдет; вдвоем на меня и напали, я даже теперь
не могу вспомнить об этом равнодушно. Посмотрите, как я дрожу, а первое
время у меня даже голова тряслась.
Сердце кровью облилось у меня, слушая рассказ Лиды.
- Что вы теперь думаете делать? - спросил я ее.
- Сама не знаю; я очень боюсь Леонида и маменьки, что, если они
услышат, а оправдываться я не могу. Они бог знает что подумают.
- За Леонида я вам ручаюсь, он вас очень любит, я ему расскажу все.
- Пожалуйста; впрочем, господи! Я сделала еще одну глупость: после этой
сцены, когда Иван Кузьмич и Надина так меня разобидели, я с отчаяния
написала к Курдюмову письмо, все ему рассказала и написала, что он один
остался у меня на свете и что вся моя надежда на него.
- Что ж он вам отвечал на это письмо?
- Умолял, чтоб я с ним бежала, хотел увезти меня за границу. Мне так
после этого сделалось досадно и стыдно за себя. Неужели я такая потерянная
женщина, что в состоянии бросить мужа? Иван Кузьмич ко мне был очень
нехорош, но пусть он будет в тысячу раз хуже, пусть будет каждый день меня
терзать, я все-таки хочу с ним жить.
- Другого вам нечего и делать! Крест ваш тяжел, но вы его взяли и
несите.
- Я знаю... Послушайте: съездите, пожалуйста, к мужу, упросите его,
чтобы он не делал этих глупостей и приехал бы домой, и, бога ради, успокойте
его об Курдюмове.
При последних словах я нарочно смотрел Лиде в глаза, но и тени
притворства не было в кротком выражении ее лица.
- Где ж я могу найти Ивана Кузьмича? - спросил я.
- Он или у Пионовых, или у той магазинщицы. Они все и вооружают его;
если он дольше еще у них останется, то совсем меня бросит.
Я хотел было тотчас же ехать, но Лида меня остановила и просила остаток
вечера провести у ней. Она боялась, что приедет Курдюмов, и он в самом деле
приезжал, но его, по общему нашему распоряжению, не приняли.
XI
На другой день я чем свет написал к Леониду письмо и отправил его по
городской почте. Я подробно ему описал все, что случилось с Лидией
Николаевной, мое свидание с ней и поручение, которое она мне сделала. Ивана
Кузьмича я поехал отыскивать часу в десятом. У Пионовых его не было; я дал
их лакею полтинник, чтобы вызвать его на откровенность, и стал
расспрашивать; он мне сказал, что Иван Кузьмич заезжал к ним накануне поутру
и разговаривал очень долго с господами, запершись в кабинете, а потом уехал
вместе с барином, который возвратился домой уже утром и очень пьяный, а
барыня чем свет сегодня поехала к Марье Виссарионовне.
От Пионовых я отправился в магазин, о котором мне некогда говорил
желтолицый поручик, и отыскал его очень скоро по вывеске, на которой было
написано: "Махазин лучих французких цвитов, Анны Ивановой". Я вошел по
грязной лестнице и отворил дверь прямо в большую комнату. В ней был шкаф и
стол, за которым, впрочем, никто не работал. Маленькая запачканная девочка
мела пол; у открытого окна сидели две, как я полагаю, старшие мастерицы, из
которых одна была худая и белокурая, а другая толстая, маленькая,
черноволосая и с одутловатым лицом. При входе моем они переглянулись и
засмеялись.
- Что вам надобно? - спросила белокурая.
- Здесь мой хороший знакомый Иван Кузьмич! Я желал бы его