Ярославля, тоже дачным жителем, который был мне несколько
знаком и которого прозвали в Сокольниках воздушным, не потому, чтобы в
наружности его было что-нибудь воздушное, - нисколько: он был мужчина
плотный и коренастый, а потому, что он, какая бы ни была погода, целые дни
был на воздухе: часов в пять утра он пил уж чай в беседке, до обеда
переходил со скамейки на скамейку, развлекая себя или чтением "Северной
пчелы"{275}, к которой чувствовал особенную симпатию, или просто оставался в
созерцательном положении, обедал тоже на воздухе, а после обеда ложился
где-нибудь в тени на ковре, а часов в семь опять усаживался на скамейку и
наблюдал гуляющих. Услышать новость, самому рассказать таковую же и вообще
поговорить был большой охотник. Всем почти проходящим мимо его знакомым он
говорил:
- Что вы ходите? Присядьте! Нет ли чего новенького? Поведайте.
Когда я сел около него, он остался этим очень доволен и ласково кивнул
мне головой.
- Что, и вы пришли воздухом подышать? Здесь славно! Чувствуете ли, как
смолой пахнет? Самый здоровый запах.
Я хоть ничего не чувствовал, но согласился, что пахнет смолой.
- А, да, кстати! - продолжал воздушный ярославец. - Вы знакомы с
Ваньковскими или, как его, забыл фамилию, с зятем ее?
- Знаком, - отвечал я.
- Скажите на милость, что у них такое наделалось?
- Я ничего не слыхал.
- Будто? А тут рассказывают целую историю. У этого зятя живет, говорят,
сестра... живет ведь?
- Живет, - отвечал я.
- Сухощавая этакая девица, сейчас была здесь.
- Что ж из этого?
- А я вот давеча после обеда, видите вон этот бугорок под большой
сосной, я вот давеча лежал тут и заснул почти, а тут подходит, как его,
забыл фамилию, почтамтский чиновник, что ли, знаете, я думаю?
- Нет, не знаю.
- Э, как не знаете, верно, знаете, в самый жар еще гуляет; говорит, что
декохт пьет, непременно знаете.
- Уверяю вас, что нет, - отвечал я и просил рассказать, что такое
случилось у Ваньковских.
- Я думал, что вы знаете; он тут мне и рассказал, сначала попросил у
меня огня и рассказал... с ним был еще какой-то молодой человек... того уж
не знаю. Они мне и рассказали.
- Да что ж такое они вам рассказали? - перебил я с досадой.
- Рассказали, что сестра у них живет, ну, и к ним часто ездил Курдюмов.
Курдюмова, конечно, знаете? Он мне старый знакомый, наш ярославец... богатые
люди прежде были, теперь не знаю.
Никакого терпения у меня недоставало; несносный болтун точно с умыслом
пытал меня.
- Я вас решительно не понимаю; что же из этого следует? - сказал я ему.
- Следует, что он к ним ездил, ну, и здесь был слух, что он на этой
сестре женится, а вышло вздор. Она была, знаете, только, как я придумал,
громовой отвод, а интригу-то он вел с этой молодой барыней, дочерью
Ваньковской: я ее не знаю, должна быть хорошенькая, а с отцом хорошо был по
клубу знаком: человек был умный, оборотливый; мать тоже знаю, видал в одном
доме.
То, что я предполагал, была действительно правда, и молва об этом
огласилась уже на все Сокольники. "Что бы там ни было, - подумал я, - но я
должен хоть сколько-нибудь поколебать правдоподобность этих слухов".
Собеседник мой показался удобным для этого средством: он станет встречному и
поперечному толковать pro и contra*, как его направишь; я решилс
знаком и которого прозвали в Сокольниках воздушным, не потому, чтобы в
наружности его было что-нибудь воздушное, - нисколько: он был мужчина
плотный и коренастый, а потому, что он, какая бы ни была погода, целые дни
был на воздухе: часов в пять утра он пил уж чай в беседке, до обеда
переходил со скамейки на скамейку, развлекая себя или чтением "Северной
пчелы"{275}, к которой чувствовал особенную симпатию, или просто оставался в
созерцательном положении, обедал тоже на воздухе, а после обеда ложился
где-нибудь в тени на ковре, а часов в семь опять усаживался на скамейку и
наблюдал гуляющих. Услышать новость, самому рассказать таковую же и вообще
поговорить был большой охотник. Всем почти проходящим мимо его знакомым он
говорил:
- Что вы ходите? Присядьте! Нет ли чего новенького? Поведайте.
Когда я сел около него, он остался этим очень доволен и ласково кивнул
мне головой.
- Что, и вы пришли воздухом подышать? Здесь славно! Чувствуете ли, как
смолой пахнет? Самый здоровый запах.
Я хоть ничего не чувствовал, но согласился, что пахнет смолой.
- А, да, кстати! - продолжал воздушный ярославец. - Вы знакомы с
Ваньковскими или, как его, забыл фамилию, с зятем ее?
- Знаком, - отвечал я.
- Скажите на милость, что у них такое наделалось?
- Я ничего не слыхал.
- Будто? А тут рассказывают целую историю. У этого зятя живет, говорят,
сестра... живет ведь?
- Живет, - отвечал я.
- Сухощавая этакая девица, сейчас была здесь.
- Что ж из этого?
- А я вот давеча после обеда, видите вон этот бугорок под большой
сосной, я вот давеча лежал тут и заснул почти, а тут подходит, как его,
забыл фамилию, почтамтский чиновник, что ли, знаете, я думаю?
- Нет, не знаю.
- Э, как не знаете, верно, знаете, в самый жар еще гуляет; говорит, что
декохт пьет, непременно знаете.
- Уверяю вас, что нет, - отвечал я и просил рассказать, что такое
случилось у Ваньковских.
- Я думал, что вы знаете; он тут мне и рассказал, сначала попросил у
меня огня и рассказал... с ним был еще какой-то молодой человек... того уж
не знаю. Они мне и рассказали.
- Да что ж такое они вам рассказали? - перебил я с досадой.
- Рассказали, что сестра у них живет, ну, и к ним часто ездил Курдюмов.
Курдюмова, конечно, знаете? Он мне старый знакомый, наш ярославец... богатые
люди прежде были, теперь не знаю.
Никакого терпения у меня недоставало; несносный болтун точно с умыслом
пытал меня.
- Я вас решительно не понимаю; что же из этого следует? - сказал я ему.
- Следует, что он к ним ездил, ну, и здесь был слух, что он на этой
сестре женится, а вышло вздор. Она была, знаете, только, как я придумал,
громовой отвод, а интригу-то он вел с этой молодой барыней, дочерью
Ваньковской: я ее не знаю, должна быть хорошенькая, а с отцом хорошо был по
клубу знаком: человек был умный, оборотливый; мать тоже знаю, видал в одном
доме.
То, что я предполагал, была действительно правда, и молва об этом
огласилась уже на все Сокольники. "Что бы там ни было, - подумал я, - но я
должен хоть сколько-нибудь поколебать правдоподобность этих слухов".
Собеседник мой показался удобным для этого средством: он станет встречному и
поперечному толковать pro и contra*, как его направишь; я решилс