рым была сделана Надина. Курдюмов, при
всем своем тупоумии, на эти вещи изобретателен. Он приищет еще другой
какой-нибудь способ, чтоб погубить вас окончательно.
- Не он меня губит, а другие. Он прекрасный человек и предан мне так,
как, может быть, никто, - возразила Лида.
Я пожал плечами.
- Вам это странно слышать, - продолжала она, - а вы не знаете, что
когда меня, глупую, выдали замуж, так все кинули, все позабыли: мать и
слышать не хотела, что я страдаю день и ночь, Леонид только хмурился, вы
куда-то уехали, никому до меня не стало дела, один только он, у которого
тысячи развлечений, пренебрег всем, сидел со мной целые дни, как с больным
ребенком; еще бы мне не верить в него!
- К чему тут тратить много слов, Лидия Николаевна; вы влюблены в него,
и этого довольно, - проговорил я с досадой.
- Я не влюблена в него, а люблю его, это вы можете сказать моему мужу,
матери, брату, целому свету: мы не вольны в наших чувствах.
- Только этого недоставало, чтоб вы меня понимали так, - возразил я,
берясь за шляпу.
Лида молчала.
- Не мало, но, может быть, слишком много, и без всяких прав,
претендовал я на участие к вам, - продолжал я почти со слезами на глазах, -
извиняюсь же вашим, выражением: мы не вольны в наших чувствах.
Лида отвернулась от меня. Я снова продолжал:
- Искренно желаю, чтобы вы не ошиблись в ваших надеждах на избранного
вами человека и чтобы не страдали впоследствии раскаянием. Изменить своему
долгу, на каком бы то ни было основании, проступок для женщин, за который их
осудит и общественное мнение и собственная совесть.
Проговоря эти слова, я вышел из кабинета, решившись совсем уйти, но
сделать этого был не в состоянии, а прошел в гостиную и сел, ожидая, что
Лида меня вернет. Прошло несколько минут; я превратился весь в слух. Лида
меня не звала, но я слышал, что она рыдала. Я не выдержал и снова вошел в
кабинет.
- О чем же вы плачете? - спросил я, садясь против нее.
- Простите меня, - отвечала Лида, протягивая мне руку, - я оскорбила
вас, я сама не знаю, что говорю... Если бы вы знали, как я страдаю... Не
верьте мне, я многое вам говорила неправду.
Я вздохнул свободнее.
- Дай бог, - возразил я, - но все-таки вы держали себя неосторожно с
Курдюмовым.
- Неосторожно, - повторила Лида грустным голосом, - еще надобно быть
осторожней, я уж и не знаю.
- Да, следовало бы, - заметил я.
- Может быть, но что ж мне делать, если я такая глупенькая, если я так
слабохарактерна, вы это и прежде мне говорили, - проговорила Лида и залилась
горькими слезами.
Мне стало от души ее жаль. Будь она, кажется, во сто раз виновнее, я не
в состоянии быть строгим ее судьею и буду участвовать и помогать ей,
насколько во мне достанет сил и возможности.
- Что же у вас такое вышло теперь? - спросил я.
Лида несколько времени не отвечала.
- Третьего дня, - начала она, с трудом переводя дыхание, - Курдюмов
говорил мне разные разности. Надина подслушала, потом он прислал мне письмо,
она перехватила его и показала мужу, в этом все и произошло.
- Что ж Иван Кузьмич?
Лида глубоко вздохнула.
- Сначала он хотел меня убить, потом гнал, чтобы я шла к Курдюмову,
потом плакал - это ужаснее всего, а теперь уехал и не хочет со мной жить.
Если бы вы только слышали, что он мне говорил! Надина тоже так
всем своем тупоумии, на эти вещи изобретателен. Он приищет еще другой
какой-нибудь способ, чтоб погубить вас окончательно.
- Не он меня губит, а другие. Он прекрасный человек и предан мне так,
как, может быть, никто, - возразила Лида.
Я пожал плечами.
- Вам это странно слышать, - продолжала она, - а вы не знаете, что
когда меня, глупую, выдали замуж, так все кинули, все позабыли: мать и
слышать не хотела, что я страдаю день и ночь, Леонид только хмурился, вы
куда-то уехали, никому до меня не стало дела, один только он, у которого
тысячи развлечений, пренебрег всем, сидел со мной целые дни, как с больным
ребенком; еще бы мне не верить в него!
- К чему тут тратить много слов, Лидия Николаевна; вы влюблены в него,
и этого довольно, - проговорил я с досадой.
- Я не влюблена в него, а люблю его, это вы можете сказать моему мужу,
матери, брату, целому свету: мы не вольны в наших чувствах.
- Только этого недоставало, чтоб вы меня понимали так, - возразил я,
берясь за шляпу.
Лида молчала.
- Не мало, но, может быть, слишком много, и без всяких прав,
претендовал я на участие к вам, - продолжал я почти со слезами на глазах, -
извиняюсь же вашим, выражением: мы не вольны в наших чувствах.
Лида отвернулась от меня. Я снова продолжал:
- Искренно желаю, чтобы вы не ошиблись в ваших надеждах на избранного
вами человека и чтобы не страдали впоследствии раскаянием. Изменить своему
долгу, на каком бы то ни было основании, проступок для женщин, за который их
осудит и общественное мнение и собственная совесть.
Проговоря эти слова, я вышел из кабинета, решившись совсем уйти, но
сделать этого был не в состоянии, а прошел в гостиную и сел, ожидая, что
Лида меня вернет. Прошло несколько минут; я превратился весь в слух. Лида
меня не звала, но я слышал, что она рыдала. Я не выдержал и снова вошел в
кабинет.
- О чем же вы плачете? - спросил я, садясь против нее.
- Простите меня, - отвечала Лида, протягивая мне руку, - я оскорбила
вас, я сама не знаю, что говорю... Если бы вы знали, как я страдаю... Не
верьте мне, я многое вам говорила неправду.
Я вздохнул свободнее.
- Дай бог, - возразил я, - но все-таки вы держали себя неосторожно с
Курдюмовым.
- Неосторожно, - повторила Лида грустным голосом, - еще надобно быть
осторожней, я уж и не знаю.
- Да, следовало бы, - заметил я.
- Может быть, но что ж мне делать, если я такая глупенькая, если я так
слабохарактерна, вы это и прежде мне говорили, - проговорила Лида и залилась
горькими слезами.
Мне стало от души ее жаль. Будь она, кажется, во сто раз виновнее, я не
в состоянии быть строгим ее судьею и буду участвовать и помогать ей,
насколько во мне достанет сил и возможности.
- Что же у вас такое вышло теперь? - спросил я.
Лида несколько времени не отвечала.
- Третьего дня, - начала она, с трудом переводя дыхание, - Курдюмов
говорил мне разные разности. Надина подслушала, потом он прислал мне письмо,
она перехватила его и показала мужу, в этом все и произошло.
- Что ж Иван Кузьмич?
Лида глубоко вздохнула.
- Сначала он хотел меня убить, потом гнал, чтобы я шла к Курдюмову,
потом плакал - это ужаснее всего, а теперь уехал и не хочет со мной жить.
Если бы вы только слышали, что он мне говорил! Надина тоже так