ень, пожалуй, и водянка разыграется.
- У меня есть к вам просьба, Семен Матвеич, - начал я, - семейство
здешнее я очень люблю и хорошо знаю.
- Ну, что же такое?
- И потому я просил бы вас Лидии Николаевне ничего не говорить о
состоянии болезни Ивана Кузьмича, а ему скажите и объясните, какие могут
быть последствия, если он не будет воздерживаться.
- Напугаешь, батенька; ты сам, может, знаешь, в чем вся наша медицина
состоит: нож, теплецо, голодок и душевное спокойствие.
- Напугать необходимо; иначе он не будет ни лечиться, ни
воздерживаться.
- Эко какой человек-то; спасибо, что сказал. Я его мало знаю, вижу, что
пьяница. Ох, уж эти мне желудочные болезни, хуже грудных; те хотя от бога, а
эти от себя, - проговорил доктор и уехал.
Обед и время после обеда прошли у нас невесело: Леонид был скучен,
Лидия Николаевна, как и при первой встрече со мною, старалась притворяться
веселою и беспечною, но не выдерживала роли, часто задумывалась и уходила по
временам к мужу. Надина переходила от окна к окну; я догадался, кого она
ждет.
В шесть часов вечера приехала Марья Виссарионовна с двумя младшими
дочерьми и с Пионовою, которая у Лиды не бывала более года, но,
поздоровавшись, сейчас объяснила:
- Ах, chere* Лидия Николаевна! Я давным-давно сбиралась быть у вас, да
все это время была нездорова. Несколько раз просила Сережу взять меня с
собою, не берет. Полно, говорит, mon ange**, ты едва ноги таскаешь, где тебе
ехать в Сокольники за такую даль. Так скучала, так скучала все это время.
Сегодня говорят: Марья Виссарионовна приехала, а я и не верю; раза три
переспрашивала человека, правду ли он говорит. Сейчас собралась и поехала;
думаю, насмотрюсь на мою милую Марью Виссарионовну и повидаюсь с Лидиею
Николаевною.
______________
* дорогая (франц.).
** мой ангел (франц.).
"Что это за бесстыдная женщина, - подумал я, - как ей не совестно
говорить, что едва бродит, когда у ней здоровье брызжет из лица и она вдвое
растолстела с тех пор, как я ее видел. Видно уж, у ней общая с мужем
привычка ссылаться на болезнь". Страсть ее к Леониду еще не угасла, потому
что, когда тот вошел в гостиную из другой комнаты, она, поздоровавшись с
ним, завернулась в шаль и придала своему лицу грустное и сентиментальное
выражение.
Ожидания Надины сбылись: Курдюмов часов в восемь явился. Войдя в
гостиную, он немного оторопел, увидя гостей, но скоро поправился и начал
говорить с Марьею Виссарионовною, относился потом несколько раз к Пионовой и
разговаривал с Леонидом. Лидии Николаевне он едва поклонился, но с Надиною
был более обыкновенного любезен; та в свою очередь пришла в какое-то
восторженное состояние. Я не могу слово в слово передать теперь их разговор,
потому что занят был более Лидою, но сколько припоминаю, то Надина вдруг,
совсем некстати, спросила Курдюмова: был ли он влюблен? По прежней тактике я
думал, что он не ответит ей, но он ответил:
- Был.
- А теперь?
- И теперь влюблен.
- Вы должны сказать: в кого?
- Подобных вещей не говорят.
- Говорят, особенно друзьям; ведь мы друзья?
- Если позволите.
- С восторгом разрешаю, и потому говорите.
- Вы сами наперед посвятите меня в вашу тайну.
- Ох, какие вы требовательные! Вы хотите, чтобы с вами были откровенны
прежд
- У меня есть к вам просьба, Семен Матвеич, - начал я, - семейство
здешнее я очень люблю и хорошо знаю.
- Ну, что же такое?
- И потому я просил бы вас Лидии Николаевне ничего не говорить о
состоянии болезни Ивана Кузьмича, а ему скажите и объясните, какие могут
быть последствия, если он не будет воздерживаться.
- Напугаешь, батенька; ты сам, может, знаешь, в чем вся наша медицина
состоит: нож, теплецо, голодок и душевное спокойствие.
- Напугать необходимо; иначе он не будет ни лечиться, ни
воздерживаться.
- Эко какой человек-то; спасибо, что сказал. Я его мало знаю, вижу, что
пьяница. Ох, уж эти мне желудочные болезни, хуже грудных; те хотя от бога, а
эти от себя, - проговорил доктор и уехал.
Обед и время после обеда прошли у нас невесело: Леонид был скучен,
Лидия Николаевна, как и при первой встрече со мною, старалась притворяться
веселою и беспечною, но не выдерживала роли, часто задумывалась и уходила по
временам к мужу. Надина переходила от окна к окну; я догадался, кого она
ждет.
В шесть часов вечера приехала Марья Виссарионовна с двумя младшими
дочерьми и с Пионовою, которая у Лиды не бывала более года, но,
поздоровавшись, сейчас объяснила:
- Ах, chere* Лидия Николаевна! Я давным-давно сбиралась быть у вас, да
все это время была нездорова. Несколько раз просила Сережу взять меня с
собою, не берет. Полно, говорит, mon ange**, ты едва ноги таскаешь, где тебе
ехать в Сокольники за такую даль. Так скучала, так скучала все это время.
Сегодня говорят: Марья Виссарионовна приехала, а я и не верю; раза три
переспрашивала человека, правду ли он говорит. Сейчас собралась и поехала;
думаю, насмотрюсь на мою милую Марью Виссарионовну и повидаюсь с Лидиею
Николаевною.
______________
* дорогая (франц.).
** мой ангел (франц.).
"Что это за бесстыдная женщина, - подумал я, - как ей не совестно
говорить, что едва бродит, когда у ней здоровье брызжет из лица и она вдвое
растолстела с тех пор, как я ее видел. Видно уж, у ней общая с мужем
привычка ссылаться на болезнь". Страсть ее к Леониду еще не угасла, потому
что, когда тот вошел в гостиную из другой комнаты, она, поздоровавшись с
ним, завернулась в шаль и придала своему лицу грустное и сентиментальное
выражение.
Ожидания Надины сбылись: Курдюмов часов в восемь явился. Войдя в
гостиную, он немного оторопел, увидя гостей, но скоро поправился и начал
говорить с Марьею Виссарионовною, относился потом несколько раз к Пионовой и
разговаривал с Леонидом. Лидии Николаевне он едва поклонился, но с Надиною
был более обыкновенного любезен; та в свою очередь пришла в какое-то
восторженное состояние. Я не могу слово в слово передать теперь их разговор,
потому что занят был более Лидою, но сколько припоминаю, то Надина вдруг,
совсем некстати, спросила Курдюмова: был ли он влюблен? По прежней тактике я
думал, что он не ответит ей, но он ответил:
- Был.
- А теперь?
- И теперь влюблен.
- Вы должны сказать: в кого?
- Подобных вещей не говорят.
- Говорят, особенно друзьям; ведь мы друзья?
- Если позволите.
- С восторгом разрешаю, и потому говорите.
- Вы сами наперед посвятите меня в вашу тайну.
- Ох, какие вы требовательные! Вы хотите, чтобы с вами были откровенны
прежд