зила она с достоинством.
Мне это сравнение показалось несколько обидно.
- Дай бог, чтобы вы питали к этому человеку то же чувство, как и ко
мне, но что наши чувствования в отношении вас совершенно различны, в том я
готов дать клятву. Не скрою, что первое время нашего знакомства и я смотрел
на вас иными глазами, но с той минуты, когда узнал, что вы выходите замуж, я
овладел собою, с той минуты вы сделались для меня родною сестрою, и только.
Курдюмов действовал, кажется, совершенно иначе: на вас - девушку, он вряд ли
обращал какое-нибудь внимание, а заинтересовался вами, когда вы сделались
дамою.
- Довольно, кончимте этот разговор. Вы безжалостны, с вами иногда
страшно говорить; вы способны убить в женщине веру и в самое себя и в
других.
- Я сказал только правду, как я ее понимаю.
Говоря это, мы подошли к дому и опять с заднего крыльца прошли в
гостиную, там нашли Курдюмова. Лидия взглянула на меня и потупилась.
- Vous vous etes promenee?*.
______________
* Вы гуляли? (франц.).
Лидия кивнула головою и села. Я взглянул в залу; там была
возмутительная сцена: игроки перестали играть и закусывали. Все они были
навеселе и страшно шумели и спорили. Иван Кузьмич и Пионов еще играли. У
первого лицо было совершенно искажено, он, верно, проигрался. Пионов хохотал
своим громадным голосом на целый дом.
- Ну, дама так дама!.. Извините, сударыня, и вас пришибем. А валет? Эх,
брат Иван, говорил, не надейся на валета. Ну, туз твой, твой!.. Али нет!
Десяточка-касаточка, не выдай - не выдала! Баста! - проговорил Пионов, встал
и подошел к столу с закускою.
- Эге, господа, вы тут ловко распорядились: все чисто. Эй ты, кравчий!
Выдай, брат, за ту же цену подливки, а мы покуда мадеркой займемся. Вы,
господа, на мадерку-то и внимания не обратили, да она и не стоит - дрянь; я
уж так, от нечего делать, по смиренству своему, займусь ею. Эй, Иван
Кузьмич! Позабавься хоть мадеркою, раскуражь себя. Это ведь ничего,
виноградное, оно не действует.
Иван Кузьмич встал и подошел к столу. Пионов налил ему полный стакан;
он выпил, закурил трубку, прошелся по зале нетвердыми шагами, вошел в
гостиную, посмотрел на всех нас, сел на стул и начал кусать губы, потом
взглянул сердито на жену.
- Отчего вы не велели давать нам закуски? - спросил он ее, ероша себе
волосы.
Лидия Николаевна не отвечала.
- Вы не велели, а я велел, - извините! - продолжал он. - Где моя
сестрица?
Лидия Николаевна молчала.
- Отчего же вы со мною не хотите говорить! Я вас спрашиваю: где моя
сестрица?
- Она уехала, - отвечала Лидия.
- А! Уехала, очень жаль... Петр Михайлович! Ваша mademoiselle Надина
уехала, - сказал Иван Кузьмич и замолчал на несколько минут.
- Отчего ж вы не велели подавать закуску? - отнесся он опять к жене.
- Я ничего не говорила, меня дома не было... я гуляла.
- А! Вы гуляли! Вы вс„ гуляете, и я гуляю... что же такое?
Курдюмов бледнел; я не в состоянии был взглянуть на Лидию, так мне было
ее жаль.
- Вы проиграли или выиграли? - отнесся я к Ивану Кузьмичу, желая хоть
как-нибудь переменить разговор.
- Проиграл-с, - отвечал Иван Кузьмич, - тысячу целковых проиграл;
ничего-с, я свое проигрываю... я ни у кого ничего не беру.
Лидия встала и пошла.
- Куда же вы? Посидите с нами, мы
Мне это сравнение показалось несколько обидно.
- Дай бог, чтобы вы питали к этому человеку то же чувство, как и ко
мне, но что наши чувствования в отношении вас совершенно различны, в том я
готов дать клятву. Не скрою, что первое время нашего знакомства и я смотрел
на вас иными глазами, но с той минуты, когда узнал, что вы выходите замуж, я
овладел собою, с той минуты вы сделались для меня родною сестрою, и только.
Курдюмов действовал, кажется, совершенно иначе: на вас - девушку, он вряд ли
обращал какое-нибудь внимание, а заинтересовался вами, когда вы сделались
дамою.
- Довольно, кончимте этот разговор. Вы безжалостны, с вами иногда
страшно говорить; вы способны убить в женщине веру и в самое себя и в
других.
- Я сказал только правду, как я ее понимаю.
Говоря это, мы подошли к дому и опять с заднего крыльца прошли в
гостиную, там нашли Курдюмова. Лидия взглянула на меня и потупилась.
- Vous vous etes promenee?*.
______________
* Вы гуляли? (франц.).
Лидия кивнула головою и села. Я взглянул в залу; там была
возмутительная сцена: игроки перестали играть и закусывали. Все они были
навеселе и страшно шумели и спорили. Иван Кузьмич и Пионов еще играли. У
первого лицо было совершенно искажено, он, верно, проигрался. Пионов хохотал
своим громадным голосом на целый дом.
- Ну, дама так дама!.. Извините, сударыня, и вас пришибем. А валет? Эх,
брат Иван, говорил, не надейся на валета. Ну, туз твой, твой!.. Али нет!
Десяточка-касаточка, не выдай - не выдала! Баста! - проговорил Пионов, встал
и подошел к столу с закускою.
- Эге, господа, вы тут ловко распорядились: все чисто. Эй ты, кравчий!
Выдай, брат, за ту же цену подливки, а мы покуда мадеркой займемся. Вы,
господа, на мадерку-то и внимания не обратили, да она и не стоит - дрянь; я
уж так, от нечего делать, по смиренству своему, займусь ею. Эй, Иван
Кузьмич! Позабавься хоть мадеркою, раскуражь себя. Это ведь ничего,
виноградное, оно не действует.
Иван Кузьмич встал и подошел к столу. Пионов налил ему полный стакан;
он выпил, закурил трубку, прошелся по зале нетвердыми шагами, вошел в
гостиную, посмотрел на всех нас, сел на стул и начал кусать губы, потом
взглянул сердито на жену.
- Отчего вы не велели давать нам закуски? - спросил он ее, ероша себе
волосы.
Лидия Николаевна не отвечала.
- Вы не велели, а я велел, - извините! - продолжал он. - Где моя
сестрица?
Лидия Николаевна молчала.
- Отчего же вы со мною не хотите говорить! Я вас спрашиваю: где моя
сестрица?
- Она уехала, - отвечала Лидия.
- А! Уехала, очень жаль... Петр Михайлович! Ваша mademoiselle Надина
уехала, - сказал Иван Кузьмич и замолчал на несколько минут.
- Отчего ж вы не велели подавать закуску? - отнесся он опять к жене.
- Я ничего не говорила, меня дома не было... я гуляла.
- А! Вы гуляли! Вы вс„ гуляете, и я гуляю... что же такое?
Курдюмов бледнел; я не в состоянии был взглянуть на Лидию, так мне было
ее жаль.
- Вы проиграли или выиграли? - отнесся я к Ивану Кузьмичу, желая хоть
как-нибудь переменить разговор.
- Проиграл-с, - отвечал Иван Кузьмич, - тысячу целковых проиграл;
ничего-с, я свое проигрываю... я ни у кого ничего не беру.
Лидия встала и пошла.
- Куда же вы? Посидите с нами, мы