верчивы! Вы готовы
верить в любовь каждого, кто хоть немного вас приласкает. Я думаю, Надина
имеет другую, более эгоистическую цель.
- Может быть, ей хочется и в Москве пожить!
- Именно в Москве жить, и жить затем, чтобы победить сердце Курдюмова.
- А вы разве уж заметили?
- Еще бы! Для этого надобно иметь не большую проницательность.
- Странная, я ее не понимаю; она очень умная девушка, но в этом
отношении смешна: она влюбилась в него на другой же день, как увидела его.
- Это не мудрено; он так хорош собою и имеет столько других достоинств,
что может и не Надину увлечь.
- Но как бы ни был хорош мужчина, все-таки надобно узнать его
сколько-нибудь, чтобы полюбить.
- А вы сами лично знаете Курдюмова?
- Да, я его знаю; он человек очень благородный, и у него прекрасное
сердце.
- Вот как! Даже и сердце прекрасное! Кто же об этом вам сказал? Не сам
ли он?
- Ну, нет; что вы смеетесь! Он, право, хороший человек, немного
светский, но не похож на других. Посмотрите, сколько у него души в пении!
- Нисколько; счастливый голос и рутина.
- Полноте, вы несправедливы к нему! За что вы его не любите?
- Я его не люблю за то, что его не любит ваш брат, и я в этом случае
Леониду верю безусловно.
- Нет, Леониду нельзя верить; он чудный человек, но капризный. Из всех
знакомых он любит только одного вас, а прочих никого.
- Если Леонид Николаич чересчур исключителен в своих привязанностях, то
вы совершенно противоположны ему в этом отношении. Любить и быть дружным
надобно осторожно, особенно женщинам, чтобы не испытать потом позднего и
тяжелого разочарования.
- Но зачем же видеть людей в таком черном цвете, и без того в жизни
много горького, а что ж будет, если никому не станешь верить и никого не
будешь любить? Это ужасно! - отвечала Лида, встала и подала мне руку.
Мы пошли; я видел, что ей не хотелось продолжать наш разговор.
У женщин мыслящих и чувствующих есть своего рода ложные сердечные
убеждения, изменить которые так же трудно, как и изменить натуру их сердца,
и противоречия которым горьки и обидны для них. Так было и с Лидою; но я не
стеснился этим и решился высказать ей самую горькую правду.
- Не знаю, Лидия Николаевна, - начал я, - с чего вы предполагаете в
Курдюмове прекрасное сердце! По-моему, он человек светский, то есть человек
внешних достоинств. Приезжая к вам, он насилует себя; ему нужен иной круг,
ему неловко в вашей маленькой гостиной, и всем этим, вы, конечно, понимаете,
он жертвует не для Ивана Кузьмича, на которого не обращает никакого
внимания, и не для Надины, от которой отыгрывается словами, а для вас.
Когда я говорил последние слова, то чувствовал, что рука Лидии дрожала,
но я не остановился и продолжал:
- Вы в самом удобном положении, чтобы за вами ухаживать; вы женщина
умная, вы несчастливы, быть вашим утешителем приятно, и незаметно можно
достигнуть своей цели.
- Довольно, будет, - перебила Лидия Николаевна, - вы безжалостны и
несправедливы. Я к нему чувствую только дружбу и была бы очень довольна,
если бы он женился на Надине.
- Вы знаете, что этого никогда не случится. Будьте к себе строже, Лидия
Николаевна, поверьте свои чувства и остерегитесь, когда еще можно.
- Неужели же вы обвиняете меня и за дружбу? Я и с вами дружна, но не
влюблена же в вас, - возра
верить в любовь каждого, кто хоть немного вас приласкает. Я думаю, Надина
имеет другую, более эгоистическую цель.
- Может быть, ей хочется и в Москве пожить!
- Именно в Москве жить, и жить затем, чтобы победить сердце Курдюмова.
- А вы разве уж заметили?
- Еще бы! Для этого надобно иметь не большую проницательность.
- Странная, я ее не понимаю; она очень умная девушка, но в этом
отношении смешна: она влюбилась в него на другой же день, как увидела его.
- Это не мудрено; он так хорош собою и имеет столько других достоинств,
что может и не Надину увлечь.
- Но как бы ни был хорош мужчина, все-таки надобно узнать его
сколько-нибудь, чтобы полюбить.
- А вы сами лично знаете Курдюмова?
- Да, я его знаю; он человек очень благородный, и у него прекрасное
сердце.
- Вот как! Даже и сердце прекрасное! Кто же об этом вам сказал? Не сам
ли он?
- Ну, нет; что вы смеетесь! Он, право, хороший человек, немного
светский, но не похож на других. Посмотрите, сколько у него души в пении!
- Нисколько; счастливый голос и рутина.
- Полноте, вы несправедливы к нему! За что вы его не любите?
- Я его не люблю за то, что его не любит ваш брат, и я в этом случае
Леониду верю безусловно.
- Нет, Леониду нельзя верить; он чудный человек, но капризный. Из всех
знакомых он любит только одного вас, а прочих никого.
- Если Леонид Николаич чересчур исключителен в своих привязанностях, то
вы совершенно противоположны ему в этом отношении. Любить и быть дружным
надобно осторожно, особенно женщинам, чтобы не испытать потом позднего и
тяжелого разочарования.
- Но зачем же видеть людей в таком черном цвете, и без того в жизни
много горького, а что ж будет, если никому не станешь верить и никого не
будешь любить? Это ужасно! - отвечала Лида, встала и подала мне руку.
Мы пошли; я видел, что ей не хотелось продолжать наш разговор.
У женщин мыслящих и чувствующих есть своего рода ложные сердечные
убеждения, изменить которые так же трудно, как и изменить натуру их сердца,
и противоречия которым горьки и обидны для них. Так было и с Лидою; но я не
стеснился этим и решился высказать ей самую горькую правду.
- Не знаю, Лидия Николаевна, - начал я, - с чего вы предполагаете в
Курдюмове прекрасное сердце! По-моему, он человек светский, то есть человек
внешних достоинств. Приезжая к вам, он насилует себя; ему нужен иной круг,
ему неловко в вашей маленькой гостиной, и всем этим, вы, конечно, понимаете,
он жертвует не для Ивана Кузьмича, на которого не обращает никакого
внимания, и не для Надины, от которой отыгрывается словами, а для вас.
Когда я говорил последние слова, то чувствовал, что рука Лидии дрожала,
но я не остановился и продолжал:
- Вы в самом удобном положении, чтобы за вами ухаживать; вы женщина
умная, вы несчастливы, быть вашим утешителем приятно, и незаметно можно
достигнуть своей цели.
- Довольно, будет, - перебила Лидия Николаевна, - вы безжалостны и
несправедливы. Я к нему чувствую только дружбу и была бы очень довольна,
если бы он женился на Надине.
- Вы знаете, что этого никогда не случится. Будьте к себе строже, Лидия
Николаевна, поверьте свои чувства и остерегитесь, когда еще можно.
- Неужели же вы обвиняете меня и за дружбу? Я и с вами дружна, но не
влюблена же в вас, - возра