сь, что ничего не могу сообразить.
- Что мне вам посоветовать? - возразил я. - Советовать или очень легко,
если хочешь отделаться одною фразою, или уж очень трудно... Как можно было
выходить за подобного человека?
- Нет, я должна была выйти за него. Послушайте, теперь я с вами могу
говорить откровенно. Знаете ли, что мы ему до свадьбы были должны сто тысяч,
и если бы ему отказали, он хотел этот долг передать одному своему знакомому,
а тот обещал посадить мать в тюрьму. Неужели же я не должна была
пожертвовать для этого своею судьбою? Я бы стала после этого презирать себя.
- Но кто же вам говорил об этом долге и обо всем?
- Мне говорила это Пионова.
- И вам не совестно было верить этой женщине?
- Этому нельзя было не верить... Она ко мне точно не расположена, но
мать она любит и говорила мне об этом с горькими слезами; наконец, сама мать
говорила об этом.
Я только пожал плечами.
- Об этом что уж говорить, - продолжала Лидия Николаевна, - теперь уж
этого изменить нельзя, все кончено.
"Конечно, уж кончено", - согласился я мысленно.
- Добр ли по крайней мере Иван Кузьмич по характеру? И любит ли вас? -
спросил я, помолчав.
- Добр и любит, когда этого мерзкого вина не пьет, а как закутит,
совсем другой человек. Ко мне теряет всякое уважение, начинает за все
сердиться... особенно последнее время, приезжая из Москвы... там кто-нибудь
его против меня вооружает.
- Я думаю, те же Пионовы.
- Да, и Пионовы, но они не столько: тут есть, говорят, другая дрянная
женщина - старинная его привязанность. Я бы и не знала, да мне Аннушка
показала ее раз здесь на гулянье.
- Кто же она такая?
- Не знаю, магазинщица какая-то.
- Высокая, прямая?
- Да.
Это была не кто иная, как названная кума, которая у Ивана Кузьмича была
на вечере. Лидия Николаевна это забыла, а напоминать ей я не счел за нужное.
- Самое лучшее: не давайте ему пить, - сказал я.
- Дома я ему не даю, так старается как-нибудь потихоньку; наскучит быть
вечно на страже, а не то уедет в Москву.
- Не отпускайте.
- Как его не отпустишь, не маленький ребенок. Я и то стараюсь всегда с
ним ездить, так не берет. Говорит, что ему надобно в присутственные места.
Как же удержать человека, когда он хочет что-нибудь сделать! Сначала я
тосковала, плакала, а теперь и слез недостает. Я его очень боюсь пьяного,
особенно когда он ночью приезжает, начнет шуметь, кричать на людей, на меня:
ревнив и жаден делается до невероятности. Теперь все укоряет, что потерял
для меня сто тысяч.
- Злой и низкий человек, больше ничего.
- Нет, когда не пьян, совсем другой; просит, чтобы все забыла, целует
руки, часа по два на коленях стоит, так что неприятно видеть.
- Вы бы его больше бранили, что делать? Против подобных людей надобно
употреблять грубые средства.
- Я не в состоянии. Сестра Надина в этом случае мне помогает. Она
читает ему нотации по целым дням. Первое время это была решительно моя
спасительница; он ее как-то побаивался, а теперь и на ту не смотрит; как
попадет в голову, сейчас начнет смеяться и бранить ее почти в глаза; она,
бедная, все терпит.
- А вы с нею дружны?
- Да, я люблю ее. Она меня тоже очень полюбила. Прежде она никогда не
жила с братом вместе, а теперь живет для меня.
- Полно, так ли, Лидия Николаевна?.. Вы слишком до
- Что мне вам посоветовать? - возразил я. - Советовать или очень легко,
если хочешь отделаться одною фразою, или уж очень трудно... Как можно было
выходить за подобного человека?
- Нет, я должна была выйти за него. Послушайте, теперь я с вами могу
говорить откровенно. Знаете ли, что мы ему до свадьбы были должны сто тысяч,
и если бы ему отказали, он хотел этот долг передать одному своему знакомому,
а тот обещал посадить мать в тюрьму. Неужели же я не должна была
пожертвовать для этого своею судьбою? Я бы стала после этого презирать себя.
- Но кто же вам говорил об этом долге и обо всем?
- Мне говорила это Пионова.
- И вам не совестно было верить этой женщине?
- Этому нельзя было не верить... Она ко мне точно не расположена, но
мать она любит и говорила мне об этом с горькими слезами; наконец, сама мать
говорила об этом.
Я только пожал плечами.
- Об этом что уж говорить, - продолжала Лидия Николаевна, - теперь уж
этого изменить нельзя, все кончено.
"Конечно, уж кончено", - согласился я мысленно.
- Добр ли по крайней мере Иван Кузьмич по характеру? И любит ли вас? -
спросил я, помолчав.
- Добр и любит, когда этого мерзкого вина не пьет, а как закутит,
совсем другой человек. Ко мне теряет всякое уважение, начинает за все
сердиться... особенно последнее время, приезжая из Москвы... там кто-нибудь
его против меня вооружает.
- Я думаю, те же Пионовы.
- Да, и Пионовы, но они не столько: тут есть, говорят, другая дрянная
женщина - старинная его привязанность. Я бы и не знала, да мне Аннушка
показала ее раз здесь на гулянье.
- Кто же она такая?
- Не знаю, магазинщица какая-то.
- Высокая, прямая?
- Да.
Это была не кто иная, как названная кума, которая у Ивана Кузьмича была
на вечере. Лидия Николаевна это забыла, а напоминать ей я не счел за нужное.
- Самое лучшее: не давайте ему пить, - сказал я.
- Дома я ему не даю, так старается как-нибудь потихоньку; наскучит быть
вечно на страже, а не то уедет в Москву.
- Не отпускайте.
- Как его не отпустишь, не маленький ребенок. Я и то стараюсь всегда с
ним ездить, так не берет. Говорит, что ему надобно в присутственные места.
Как же удержать человека, когда он хочет что-нибудь сделать! Сначала я
тосковала, плакала, а теперь и слез недостает. Я его очень боюсь пьяного,
особенно когда он ночью приезжает, начнет шуметь, кричать на людей, на меня:
ревнив и жаден делается до невероятности. Теперь все укоряет, что потерял
для меня сто тысяч.
- Злой и низкий человек, больше ничего.
- Нет, когда не пьян, совсем другой; просит, чтобы все забыла, целует
руки, часа по два на коленях стоит, так что неприятно видеть.
- Вы бы его больше бранили, что делать? Против подобных людей надобно
употреблять грубые средства.
- Я не в состоянии. Сестра Надина в этом случае мне помогает. Она
читает ему нотации по целым дням. Первое время это была решительно моя
спасительница; он ее как-то побаивался, а теперь и на ту не смотрит; как
попадет в голову, сейчас начнет смеяться и бранить ее почти в глаза; она,
бедная, все терпит.
- А вы с нею дружны?
- Да, я люблю ее. Она меня тоже очень полюбила. Прежде она никогда не
жила с братом вместе, а теперь живет для меня.
- Полно, так ли, Лидия Николаевна?.. Вы слишком до