ь. Дело объяснилось тем,
что они затевали кататься, и Лидия просила меня не уходить, говоря, что они
очень скоро вернутся; но я отозвался надобностию быть в Москве, впрочем,
проводил их. Мне желалось видеть: какого рода их катанье. Оказалось, что
Лидия Николаевна села с Курдюмовым в тильбюри{261}, а Надина верхом.
VIII
Я переехал в Сокольники и первое время бывал у Лидии Николаевны
довольно часто, но потом реже; мне тяжело было ее видеть. Иван Кузьмич
дурит: дня по два, по три он совсем пропадает из дома и где бывает -
неизвестно. Лидия Николаевна грустит и страдает, но со мною неоткровенна, а
у меня недостает духу заговорить с нею об этом щекотливом предмете. Надина
неутомимо преследует Курдюмова; он почти каждый день бывает у них. Понять не
могу этого господина, точно он влюблен в свои длинные ногти и лакированные
сапоги; целые дни, кажется, способен ими любоваться. Поет по просьбе дам он
довольно часто и этим их очень интересует, а впрочем, скучнейший, по-моему,
человек, говорит вообще мало, но зато очень любит насвистывать различные
арии и делает это довольно нецеремонно, когда только ему вздумается.
Однажды утром пришел ко мне от имени Ивана Кузьмича человек и просил
вечером приехать. Я пошел и, не входя еще в дом, услышал из открытых окон
говор нескольких голосов. Вхожу; полна зала гостей, и вс„ старые знакомые:
лошадиный барышник, гладко причесанный брат и еще двое каких-то господ,
очень дурно одетых. Все играли в карты; сильный запах ромом давал знать, что
пили пунш; Иван Кузьмич был уже пьян и сильно встревожен; он играл с
Пионовым, который, увидев меня, выразил большое удовольствие и тут же
остроумно объяснил об вновь изобретенном напитке, состоящем в том, что он
сначала выпьет рюмку рому, потом захлебнет чаем, потом встряхнет желудок, а
там и сделается пунш.
Лидия Николаевна сидела одна в гостиной. Я прошел к ней. На глазах ее
видны были заметные следы недавних слез.
- Что вы у нас так давно не были? Бог с вами. - сказала она.
- Я был не так здоров, - отвечал я.
Вошел лакей.
- Водку прикажете подавать? - спросил он Лидию Николаевну.
- Еще девятый час, - возразила она.
- Спрашивают-с.
- Всего девятого половина.
Лакей ушел.
- Я тоже больна, - продолжала Лидия Николаевна, обратившись ко мне, -
голова все болит, хочу пройтись, да не с кем; Надина уехала к знакомым.
Пойдемте!
- Очень рад, - отвечал я.
Лидия Николаевна надела шляпку, бурнус, и мы никем не замеченные вышли
задним крыльцом. Она попросила мою руку и оперлась на нее. Дойдя до большой
дорожки, Лидия Николаевна остановилась, и мы сели на ближайшую скамейку.
- Что это у вас за вечер сегодня? - начал я.
- Муж затеял! Так мне это неприятно!.. Ничего меня не слушает, -
отвечала Лидия Николаевна.
- А давно ли у вас такие вечеринки? - спросил я.
- С нынешнего лета. Он гораздо хуже стал, как уехал брат и маменька.
Если бы вы знали, что я переношу!
- Знаю и даже ожидал этого, когда вы еще выходили замуж.
Лидия Николаевна закрыла лицо руками и несколько времени пробыла в
таком положении, потом вдруг взяла мою руку.
- Вам жаль меня? - спросила она.
- Неужели же вы сомневаетесь?
- Нет, я верю вам. Скажите мне, научите меня, что делать? Я так
поглупела, так растеряла
что они затевали кататься, и Лидия просила меня не уходить, говоря, что они
очень скоро вернутся; но я отозвался надобностию быть в Москве, впрочем,
проводил их. Мне желалось видеть: какого рода их катанье. Оказалось, что
Лидия Николаевна села с Курдюмовым в тильбюри{261}, а Надина верхом.
VIII
Я переехал в Сокольники и первое время бывал у Лидии Николаевны
довольно часто, но потом реже; мне тяжело было ее видеть. Иван Кузьмич
дурит: дня по два, по три он совсем пропадает из дома и где бывает -
неизвестно. Лидия Николаевна грустит и страдает, но со мною неоткровенна, а
у меня недостает духу заговорить с нею об этом щекотливом предмете. Надина
неутомимо преследует Курдюмова; он почти каждый день бывает у них. Понять не
могу этого господина, точно он влюблен в свои длинные ногти и лакированные
сапоги; целые дни, кажется, способен ими любоваться. Поет по просьбе дам он
довольно часто и этим их очень интересует, а впрочем, скучнейший, по-моему,
человек, говорит вообще мало, но зато очень любит насвистывать различные
арии и делает это довольно нецеремонно, когда только ему вздумается.
Однажды утром пришел ко мне от имени Ивана Кузьмича человек и просил
вечером приехать. Я пошел и, не входя еще в дом, услышал из открытых окон
говор нескольких голосов. Вхожу; полна зала гостей, и вс„ старые знакомые:
лошадиный барышник, гладко причесанный брат и еще двое каких-то господ,
очень дурно одетых. Все играли в карты; сильный запах ромом давал знать, что
пили пунш; Иван Кузьмич был уже пьян и сильно встревожен; он играл с
Пионовым, который, увидев меня, выразил большое удовольствие и тут же
остроумно объяснил об вновь изобретенном напитке, состоящем в том, что он
сначала выпьет рюмку рому, потом захлебнет чаем, потом встряхнет желудок, а
там и сделается пунш.
Лидия Николаевна сидела одна в гостиной. Я прошел к ней. На глазах ее
видны были заметные следы недавних слез.
- Что вы у нас так давно не были? Бог с вами. - сказала она.
- Я был не так здоров, - отвечал я.
Вошел лакей.
- Водку прикажете подавать? - спросил он Лидию Николаевну.
- Еще девятый час, - возразила она.
- Спрашивают-с.
- Всего девятого половина.
Лакей ушел.
- Я тоже больна, - продолжала Лидия Николаевна, обратившись ко мне, -
голова все болит, хочу пройтись, да не с кем; Надина уехала к знакомым.
Пойдемте!
- Очень рад, - отвечал я.
Лидия Николаевна надела шляпку, бурнус, и мы никем не замеченные вышли
задним крыльцом. Она попросила мою руку и оперлась на нее. Дойдя до большой
дорожки, Лидия Николаевна остановилась, и мы сели на ближайшую скамейку.
- Что это у вас за вечер сегодня? - начал я.
- Муж затеял! Так мне это неприятно!.. Ничего меня не слушает, -
отвечала Лидия Николаевна.
- А давно ли у вас такие вечеринки? - спросил я.
- С нынешнего лета. Он гораздо хуже стал, как уехал брат и маменька.
Если бы вы знали, что я переношу!
- Знаю и даже ожидал этого, когда вы еще выходили замуж.
Лидия Николаевна закрыла лицо руками и несколько времени пробыла в
таком положении, потом вдруг взяла мою руку.
- Вам жаль меня? - спросила она.
- Неужели же вы сомневаетесь?
- Нет, я верю вам. Скажите мне, научите меня, что делать? Я так
поглупела, так растеряла